Содержание страницы:

 

Никонов А."РУСОФОБИЯ НА ЗАПАДЕ".

 

Каролина Фернандес "Закат империи янки".

 

А. Олейников "Об истоках западного образа жизни и западного мировоззрения".

 

В. Шапинов "Закат глобальной капиталистической империи".

 

Н. А. Нарочницкая "ОБЩЕСТВЕННОЕ И НАЦИОНАЛЬНОЕ САМОСОЗНАНИЕ В РАСКОЛОТОЙ РОССИИ"

 

 

  

РУСОФОБИЯ НА ЗАПАДЕ
А. Никонов

     Из газеты «Наша Страна» за субботу 16 января 1999 г., Буэнос-Айрес, Аргентина 1).

     После распада СССР русофобия на Западе не только не ослабла, но и, напротив, усилилась. Газеты, журналы, телевидение, кинофильмы, театральные постановки - словом все, что воздействует на так называемое общественное мнение, - выливает на западного потребителя потоки русоненавистничества, как в самые тяжелые времена противостояния Российской Империи и Европы. Несколько лет назад в пропагандном образе России (между нею и СССР традиционно не делалось никакого различия) на общем фоне резкой враждебности еще появились «положительные» герои - немногочисленные демократы западной складки, надежда Америки и Европы, подаваемые как надежда России. В последнее же время пропаганда в контексте полного и безоговорочного отрицания нашей страны стала часто нападать даже на свое любимое детище - постсоветскую демократию.

     По западной установке, в России плохо все: русские по натуре ленивы, жестоки, и духовно ограничены; «настоящая» демократия в таком государстве невозможна; монархисты все сплошь ретрограды, националисты и пьяницы - то же, что и коммунисты; православная Церковь тоже до мозга костей реакционна и деспотична; все предприниматели преступники; все товары плохого качества; простые люди - рабы, склонные к хамству и алкоголизму; армия состоит из дикарей и убийц с имперскими амбициями и т. д., и т. п. - и так в «этой стране» было всегда. Особо неприязнены отзывы западной пропаганды о Царской России.

     С наследием «холодной войны», вопреки отчасти бытующему на Западе мнению, эта пропаганда имеет мало общего. Бросается в глаза ее однозначно расистский характер: это не критика отдельных моментов, представляющихся авторам дурными, а ненависть к целому народу; это плохо скрываемое или не скрываемое вовсе заявление, что весь данный народ по природе своей плох и ничего положительного от него принципиально исходить не может. Особенно явным видится исключительный характер антирусской пропаганды, если вспомнить, что расизм в западных странах преследуется законом и оскорбительные высказывания в целом об африканцах, азиатах, евреях, арабах, любой другой расе или нации считаются правонарушением. Непрерывная же травля всего русского не смущает, судя по всему, никого.

     В последнее время расистская тенденция получила новое развитие. Выходцы из СССР или СНГ, нарушившие закон, совершившие что-нибудь дурное или просто люди несимпатичные, западной пропагандой, независимо от их происхождения и гражданства, как правило, именуются «русскими». Так например, гражданин Израиля Л. Бор, по всей видимости, душевно-больной, несколько лет назад устроивший кровавую баню в Кельне и ликвидированный в ходе освобождения заложников, был во многих немецких газетах назван русским, хотя как выходец из советской Средней Азии, ни этнически, ни юридически не имел с Россией ничего общего. В передаче французского телеканала TV5 о преступности в Израиле евреи-иммигранты из «РФ» совсем уж абсурдно именовались израильтянами, если это были честные люди, и русскими, если они совершили правонарушения. Хулиганство крымских коммунистов в Брюсселе (см. «Нашу Страну» от 19-12-98) западные газеты, надо полагать, тоже с удовольствием осветили как «чисто русский дебош» или что-нибудь в этом роде. Все рекорды безобразия побивают, однако, аналогичные материалы в североамериканских средствах пропаганды. Западный обыватель, гордящийся своей объективностью, кажется, совершено не в состоянии заметить явную, тенденциозную противоречивость таких передач.

     Русофобия на Западе настолько массова, что сообщения о ней иной раз мелькают и в «РФ» даже в тех газетах и журналах, которые далеки от патриотизма. Так, в прошлом году, газета «Изветия» опубликовала статью об антирусской пропаганде в идеологически относительно спокойной Финляндии. Неизвестный, застреливший в Хельсинки двух полицейских, был общественным мнением молниеносно зачислен в «русские» только потому, что трагедия произошла недалеко от посольства «РФ», а сам он якобы «на русский манер» нес сумку через плечо. Газеты требовали закрыть границу и выслать из страны всех русских. Впоследствии пойманный преступник оказался датчанином. Интересно, что в названной статье два раза употреблено слово русофобия, столь непопулярное в демократических кругах и подобных «Известиям» газетах.

     Антирусская пропаганда неустанно черпает из классического арсенала западной «науки», восходящей к запискам авантюристов и миссионеров прошлого: «русский» деспотизм, рабская душа, родословная большевицкой власти от Ивана Грозного и Петра Первого, КГБ - от опричнины, «николаевский» тоталитаризм, «православный фашизм»... Все это и фигурами с мировым именем, как Шафаревич и Солженицын, и простыми русскими людьми на Западе и в России уже столько раз раскрывалось как самый тупой и примитивный бред, достойный скорее проходить по ведомству д-ра Геббельса, чем печататься в солидной газете и, тем более, считаться наукой, все это так старо и так неизменно, что берет досада на Запад, чью культуру мы, православные русские люди, знаем и любим: - неужели он и в самом деле так безнадежно и непроходимо туп?

     Что нам отвечать на этот не прерывающийся поток оскорблений? Многие наши соотечественники по старой российской привычке льстят себя надеждой, что Запад только невольно заблуждается, что нужно доходчиво объяснить ему различия между им и нами - и тогда он поймет нас и осознает всю ошибочность антирусских предрассудков. Увы! - еще 120 лет назад Данилевский писал: «Не надо себя обманывать. Враждебность Европы (и Северной Америки - А.Н.) слишком очевидна: она лежит не в случайных комбинациях европейской политики, не в честолюбии того или другого государственного мужа, а в самых основных ее интересах». Русофобия - это идеология. Убедить человека Запада в том, что 99% всей доступной информации о России - ложь, практически невозможно.

     Но отвечать ненавистью на ненависть, презирать европейцев и американцев за их безграничное невежество мы тоже не можем - хотя временами соблазн бывает велик. Мы не можем это не потому, чтобы они в чем-то превосходили нас или их враждебность к нам была хоть в чем-то оправданна, а потому что неприязнь к целым нациям, расам и культурам противна нашей христианской традиции, нашей культуре. Нам следует уклоняться от идеологических дискуссий с ними как от занятия пустого и бессмысленного. Нам нечего разъяснять и не в чем оправдываться. Тем из нас, кто живет на Западе или по службе общается с западными русофобами, если невозможно молчать, должно конкретными фактами истории и политики ставить их на место. У нас нет возможности официально опровергнуть каждую лживую статью, каждую псевдонаучную книгу, каждую подтасовку на кинопленке. Но в случае действий, юридически квалифицируемых как расизм, оскорбление национальных и религиозных чувств и т. п., нужно прибегать к защите закона, как сделал бы это любой другой иностранец, живущий в западной стране. В этом смысле образцовая организация - Конгресс Русских Американцев 2). Хорошо, если бы подобные организации были и в Европе.

 

Примечания
[1] Наша Страна, суббота 16 января 1999 г., (год издания 51-й)
Буэнос-Айрес, Аргентина. Редактор М.Киреев.
M.Kireeff, Monroe 3578-11, 1430 Buenos Aires, Argentina. Тел. и факс: (54) (1) 544-0530.
Одна из старейших русских газет за границей.
http://nashastrana.narod.ru/

[2] Конгресс Русских Американцев (КРА).
Congress of Russian-Americans, Inc.
2460 Sutter Street, San Francisco, CA 94115.
Phone: (415) 928-5841.
http://www.russian-americans.org/
Общественная организация представляющая и защищающая интересы русских американцев, защищает русское имя, борется с русофобией, а последнее время помогает соотечественникам в России..

 

 

 

Закат империи янки ("Fusion", Испания)
И тут появился Джордж Буш - бывший алкоголик, человек без культуры и без образования. . .
Каролина Фернандес/ Carolina Fernandez, 25 марта 2004
 

Родина независимости, рай возможностей, оазис свободы слова, передовая страна, превозносившая потенциальную ценность индивидуума превыше его социальной принадлежности, вероисповедания или пола, единственное место в мире, где можно было в одиночку стать триумфатором. . . - все это составляющие мифа о Соединенных Штатах. Сегодняшняя Америка представляет собой пример репрессивного правления. Она установила культуру террора внутри и вне своих границ.

После того, как нападение 11 сентября на Башни-Близнецы превратилось в вопрос национальной важности, терроризм был выдвинут на передний план, оттеснив все прочие опасности, угрожающие нашей планете. И это, несмотря на то, что численность жертв террористических актов намного меньше численности тех, кто умирает от голода, СПИДа, сердечно-сосудистых заболеваний и становится жертвами автомобильных аварий. И, тем не менее, американцы, борясь со слишком расплывчатым врагом - международным терроризмом, создали культуру глобального страха и провели вдоль всего мира разделительную полосу: с нами или против нас.

11 сентября: конец свободы

Тот день можно назвать символичной точкой отсчета. Начиная с этого момента американское правительство считает узаконенными любые действия: начиная с посягательства на личные свободы своих собственных граждан и заканчивая оккупацией страны, не заручившись на проведение подобной операции согласием ООН. Манихейское восприятие мира Соединенными Штатами влечет за собой серьезные последствия, потому как не просто поделить мир на хороших и плохих, пренебрегая своеобразием народов, населяющих Землю, их культурой, историей, чаяниями. Тем не менее, все страны, в большей или меньшей степени, соответствуют критерию, определяемому американским гигантом.

Падение манхэттенских башен стало великолепным предлогом для установления полицейского государства, о котором давно мечтали наиболее консервативно настроенные круги Америки. В итоге власти расширили свои права на установление слежки за гражданами страны, растет жестокость полицейских, в некоторых штатах все чаще выносятся смертные приговор, увеличивается численность служб, обеспечивающих охрану порядка. Весьма показательно, что в США количество полицейских превышает численность сотрудников правопорядка всех остальных вместе взятых индустриально-развитых стран планеты.

Принятие некоторых из упомянутых мер планировались еще при правительстве Билла Клинтона (Bill Clinton), но их введение означало бы серьезное нарушение прав граждан. После событий 11 сентября 2004 года все изменилось. Начиная с того момента страна живет в состоянии постоянного подозрения. Особенно плохо относятся в Штатах к мусульманам. Произнесение в аэропорту или в самолете слова 'бомба' может стать причиной для задержания и начала судебного расследования. Совсем недавно рассматривалась возможность сопровождения вооруженными представителями авиакомпании каждого пассажирского рейса.

Поставщики суррогата культуры

Соединенные Штаты являются мировыми лидерами в области технологии. А в мире, где постоянно присутствует насущная необходимость быть в курсе всех новшеств в области телекоммуникационных систем, информационных сетей и вычислительной техники, тот, кто поставляет технологию поставляет и культуру. . . в случае, если она у него есть.

Понятие культурного разнообразия находится на грани вымирания, что объясняется давлением США, направленным на унификацию всех сторон жизни страны. Дни идиосинкразии можно считать сочтенными. Единое мышление затрагивает не только конкретные и ограниченные стороны общества, но и все сферы обыденной жизни, которые мы только можем себе представить. Это унифицированное мышление мы вдыхаем с каждым глотком воздуха, ежедневно, даже не отдавая себе отчета в происходящем. Наша манера говорить, питаться, распределять свободное время. . . Необходимо водить собственную машину, каждую субботу ездить за покупками в крупный торговый центр, сходить на новый фильм со Шварцнеггером (Schwartznegger) и съесть в МакДональдсе гамбургер. Носить Levi's и пить кока-колу. Отмечать Хеллоуин и получать подарки от Санта-Клауса, а не от традиционных в католическом мире Трех Волхвов. Все направлено на имитацию American way of life, в ущерб традициям каждого народа, каждой культуры. И невозможно говорить о том, что это изменения к лучшему, потому как ценности, которые американский гигант поставляет остальному миру, не выдерживают никакой критики. В действительности им самим уже приходится расплачиваться по счетам за принятую ими систему ценностей.

Пугливые и закомлексованные

В документальном фильме 'Боулинг для Колумбины' режиссер Майкл Мур (Michael Moore) представляет другую историю американского народа, совершенно отличную от той, что обычно показывается средствами массовой информации. Критическое мировосприятие Мура дает нам представление об исторически напуганном обществе, проектирующем вовне свои собственные страхи в форме агрессивности, насилия, недоверия, ксенофобии и стремления превратиться в мирового жандарма. Стереотип американского супергероя в действительности скрывает комплекс неполноценности, объясняемый, вполне возможно, происхождением американцев, отсутствием у них исторических корней. Американский народ не знает своих основ, потому как был создан из обрезков других стран. Новый континент заселяли выходцы из Старого мира: англичане, ирландцы, голландцы, испанцы. Они могли создать страну на основе собственной крепчайшей культурной базы, которую им предоставили бы индейские племена Северной Америки, но их просто уничтожили. Поселенцы отказались от знаний и культуры коренных жителей, и любые следы их традиций старательно уничтожались конквистадорами. Поселенцы лишились возможности создать общество с богатой культурой, основанной на древних ценностях и укрепленной последующим смешением с другими культурами.

'Американцы - это общество, созданное людским потоком', - говорит профессор кафедры Политического и социального мышления Мадридского Университета Хосе Карлос Гарсия Фахардо (Jose Carlos Garcia Fajardo). 'Первые переселенцы были беглецами из своих стран, носители глубоко религиозного менталитета, убежденные, что необходимо уничтожать всех, кто окажется на земле обетованной, которую некий бог обещал именно им. Американцы всегда были страшно консервативны, религиозны и обладали крайне ограниченным представлением о жизни, которое, в первую очередь, относилось к семье. Весь остальной мир они воспринимали как варваров'.

Старый мир, который на протяжении десятилетий поставлял население американским городам, был сокращен до примитивных понятий. 'Европа - это Париж и немногим более, - продолжает профессор Фахардо, - американцы создали идиллическую, наивную модель жизни, отличавшуюся полнейшим неведением всего происходившего в мире. Все казалось настолько упрощенным, что 58% конгрессменов и 60% сенаторов Соединенных Штатов никогда не имели загранпаспортов'.

На противоположном берегу Атлантики сильную обеспокоенность вызывает тот факт, что правители самой могущественной державы в мире никогда не испытывали необходимости познакомиться с другими странами, их культурой, узнать хотя бы свои европейские корни. Америка создавалась из многочисленных штрихов, наносимых без каких-либо правил, направляющих, основ. 'Сегодня мы не знаем ни одной страны в мир, где одеваются с большей неряшливостью, чем американцы. Их дома кажутся сделанными из пластмассы, разборными, вокруг доминируют кричащие цвета. Чтобы утолить голод у них есть гамбургеры и кока-кола, а, когда им хочется что-нибудь другого, американцы вынуждены идти в китайский, итальянский, но только не в американский ресторан. Доля читающего населения - смехотворна. Телевидение забито комедиями, в которых записан заэкранный смех, чтобы зрители могли понять, когда им тоже надо смеяться. В университетах есть студенты, неспособные перечислить страны-члены ЕС и не отличающие Парагвая от Бразилии. Подобное невежество ужасает. В обществе воцарилась банальность, все самое вульгарное', - отмечает Фахардо.

В глобализованном мире тот, у кого есть возможность рекламировать себя, становится лучшим продавцом. Американская продукция распространяется по всему миру. Их манера есть, их манера информировать, их манера проводить свободное время, их мода, их вкусы и т.д. распространяются по всему миру за считанные часы. Те же самые сериалы, что прошли триумфальным шествием по Соединенным Штатам, можно затем увидеть на телеэкранах всего мира. Американское кино наполняет кинотеатры планеты их видением мира, их войнами, их американскими героями, их пышными декорациями, их женщинами с длинными густыми волосами. . . Мир, недостижимый для очень многих.

Но, в действительности, обыденная жизнь в Америке сильно отличается от этой картинки. По утверждению профессора Фахардо, 'в США сорок миллионов безграмотных, большем, чем в любой другой стране. Двадцать пять миллионов человек не имеют социальной страховки. Самый высокий уровень потребления антидепрессантов зарегистрирован в Соединенных Штатах. Это общество переживает упадок, несмотря на свое экономическое процветание, воинственные крики и самые могущественные вооруженные силы в мире - это колосс на глиняных ногах: то же самое произошло с Римской Империей, когда народ перестал разделять идеалы своих правителей'.

Что, в таком случае, Соединенные Штаты могут дать миру? По мнению профессора Фахардо, 'учение отцов-основателей американской нации, тех, кто создавал американскую конституцию. Самые первые постулаты этого государства: право человека на жизнь, свободу и поиск счастья; то, что американский гражданин оценивается не по цвету кожи, фамилии, вероисповеданию или половой принадлежности, а по своему труду, по тому количеству усилий, которые он прилагает для выполнения своей работы. Американцы могут принести в мир свое глубокое понимание равенства и свободы - именно таковы были американские традиции, которые могут быть переданы остальному миру. Но сегодня американцы уже больше не чувствуют связи с великим учением Линкольна (Lincoln) и Адамса (Adams) - тех, кто были их пастырями'.

. . . И тут появился Джордж Буш (George Bush) - 'бывший алкоголик, человек без культуры, без образования, который до своего президентства ни разу не был в Европе, и это, несмотря на то, что его отец был президентом Соединенных Штатов'.

Потреблять, потреблять, потреблять

Независимая американская организация Worldwatch Institute забила тревогу. У роста потребления на глобальном уровне нет будущего, просто потому, что мир не сможет поддерживать его. Согласно докладу этой организации о 'состоянии мира к 2004 году', потребуется планета по размерам в три раза больше, чем Земля для удовлетворения потребительского аппетита всех ее жителей, при условии, что западная модель потребления продолжит распространяться по всему миру. Отсутствие равновесия в уровнях потребления причиняет вред не только самым бедным обществам, замечающим как растет пропасть между ними и богатыми странами, но и наиболее развитым странам, где распространяются такие проявления консюмеризма, как ожирение и сердечно-сосудистые заболевания, ежегодно становящиеся причиной 60% смертей по всей планете.

Лидирующее положение в этой потребительской гонке занимают США, Европа и Япония. Соединенные Штаты и Европа, население которых - это всего лишь 20% населения всей планеты, потребляют 60% всей производимой на Земле продукции. Существование 1700 миллионов потребителей грозит привести к потоплению корабля, на котором все мы плывем. Обратной же стороной медали является существование 2800 миллионов человек, выживающих менее чем на 2 доллара в день.

Традиционно уровень потребления представлял собой отражение уровня развития экономики, но сегодня ситуация изменилась: жители развитых стран потребляют во много раз больше, чем необходимо для удовлетворения потребностей. Более того, несмотря на распространение в СМИ разрушительной идеи: 'Если ты не потребляешь, значит ты не существуешь', консюмеризм не приводит к удовлетворению, хотя многие идут в магазины в надежде на получение эмоциональной компенсации.

США можно считать наиболее наглядным примером страны, где количество автомобилей превышает количество водителей. Средний американец потребляет в 5 раз больше любого латиноамериканца, в 10 раз больше китайца и 30 раз больше индуса. США являются крупнейшим в мире производителем мусора - ежедневно отходы жизнедеятельности каждого американца составляют 1,8 кг. Эта цифра дает ясное представление о количестве потребляемого.

Обратной стороной консюмеризма стало уничтожение лесов, экосистем, сельскохозяйственных земель. Под угрозой находится сельва и прежде девственные территории, на которых сегодня строят предприятия, жилье и коммерческие центры. За последние 50 лет человечество использовало ресурсов больше, чем в любой другой момент своей истории. Прецедентов нынешнего потребительства прежде не было. По данным Worldwatch Institute, потребление древесины увеличилось вдвое, бумаги - в шесть раз, рыбы - в пять, в три раза увеличилось потребление воды и в пять раз - топлива. Кроме того, увеличился и уровень загрязнения воздуха и воды. Чем выше экономические показатели, тем ниже становятся характеристики охраны окружающей среды. Средний американец потребляет энергии в 150 раз больше нигерийца. Указанная организация призывает лидеров всех стран, и особенно Соединенных Штатов - этой страны-мегапотребителя нефти - помнить об особой ответственности, лежащей на них при создании более приемлемой с экологической точки зрения экономики.

Мнение редакции

Они тучны, необразованны, всевластны, закомплексованы, не имеют прошлого, а, кроме этого, еще и расисты. Правда и то, что у них особое чувство самокритики, отражающееся, в основном, в некоторых из их фильмов, однако 'их система' способна на все. Они придумали самую большую и нелепую ложь современного мира - 'American Way of Life' - изумительный американский образ жизни, которым до тошноты уже наелся весь остальной мир; образ жизни, который все копируют, которому все подражают. Какая гадость!

Для того, чтобы ощущать себя настоящими им необходимы обезличенные вассалы, вроде Аснара (Aznar), которые ослеплены их ложью и мечтают о Голливуде.

Они не уважают никого и ничего, возможно, потому, что Соединенные Штаты были сшиты из остатков Старого Континента, из приговоренных к смерти преступников, которые эшафоту предпочли путешествие в Америку.

Наиболее красноречиво их сущность проявляется в ситуации, когда страной начинает управлять 'нормальный' президент, пытающийся заставить ее граждан вспомнить о достоинстве и высокой морали: тогда его, подобно Кеннеди (Kennedy), убивают. В этом они все. Уничтожать все, что кажется им чистым, истинным, исконным. Это салунный стиль громил вроде Буша, которые в любой момент готовы выхватить свой Кольт 45-го калибра.

Мир испытывал и продолжает испытывать на себе физическое и психологическое давление со стороны Америки, но что-то начинает противиться ему, что-то рушится, заканчивается.

Они представители всего того, чего род человеческий должен стыдиться. И лишь они, сами американцы, могут вызволить себя из этих пут.

И среди жителей страны уже раздаются голоса протеста, но Империя сильна и у нее много средств для того, чтобы зажать других в угол.

При этом они боятся, очень боятся. Возможно, потому, что начинают осознавать: нельзя вечно изображать из себя всемирного головореза. Их время уже истекло, их конец уже близок.

http://www.inosmi.ru/print/208675.html

 

 

 

 

Об истоках западного образа жизни и западного мировоззрения

Вплоть до эпохи Нового времени, или эпохи первоначального накопления капитала, знаменующей зарождение капиталистического хозяйства в странах Западной Европы, экономика как сфера деятельности была подчинена этике и находилась под контролем государства. Неумеренное стремление к материальным благам осуждалось, поскольку оно являлось, согласно представлениям всех выдающихся мыслителей философии античности и средневековья, препятствием к нравственному совершенствованию, являющемуся главной целью человеческой жизни. Осуждалось и ростовщичество. До XVI в. взимание процента было осуждено семнадцатью римскими папами. Периодически в разных странах на ростовщическую деятельность налагался запрет светскими властями. Вернер Зомбарт (1863-1941), известный немецкий ученый пишет: вплоть до появления капитализма ― «исходной точкой хозяйственной деятельности является потребность в благах; сколько человек расходует, столько он и должен заприходовать». А больше накапливать может только дурак или больной.

Мы уже рассматривали во второй главе тот исторический процесс, в результате которого «докапиталистический человек», т.е. «естественный человек», превратился в обывателя, мещанина, пошляка и циника ― в «экономического человека», полностью утратившего свою человеческую сущность. Давайте вспомним, что начало этому процессу ― процессу морального падения человека на Западе ― положила кровавая эпоха крестовых походов эпоха захватнических войн.
 

  • Все эти войны были направлены на Восток. Именно тогда Ватикан фактически уже разделил мир на «свой» Запад и «чужой» Восток. Именно тогда Ватикан призвал народы Западной Европы под оружие и направил их на Восток, объявил все его многочисленные народы «неверными». Именно тогда Ватикан создал постоянно действующую религиозную армию и систему военно-монашеских орденов, объединивших европейских рыцарей - участников крестовых походов. Именно тогда - в ту кровавую эпоху Католическая церковь впервые сняла с человека моральный запрет на грабеж, насилие и убийства, провозглашая все эти антихристианские деяния в качестве некоего «богоугодного дела», совершаемого человеком, якобы, во имя священной религиозной «борьбы с неверными за освобождение гроба господня».

Итак, на протяжении долгих восьми столетий, начиная с XI века, возвестившему миру о начале эпохи крестовых походов, человек на Западе подвергался массированному воздействию чрезвычайно агрессивной среды. Это воздействие резко усилилось с наступлением эпохи раздела Нового Света, превратившуюся в многовековую кровавую бойню. Годами истреблялось местное население - неевропейские и нехристианские народы, с которыми западные «миссионеры» обходились, по меткому определению К.Шмитта, «как с бесхозным добром, которое становилось собственностью первого попавшегося европейского захватчика».

Внешняя агрессия тех жестоких и кровавых эпох неизбежно порождала в человеке внутреннюю агрессию. Вся западноевропейская история является ярчайшей иллюстрацией к тому, как озверевшая от крови и одуревшая от сумасшедших денег «материя» Запада покоряла «дух» в человеке Запада, подавляя в нем остатки человечности, нравственности и духовности.
Какое же общество и государство могли создать эти нелюди, эти буржуа, “освобожденные от естественных связей”, если богатство нации они понимали только как совокупность своих награбленных частных богатств, а общество - лишь как объединение богатых индивидуумов, создающих «свое» государство, государство - для себя, для защиты своих интересов?
Разумеется, что это - риторический вопрос. Пройдет 150 лет и О.Шпенглер напишет:
 

  1. «Англия на место государства поставила понятие свободного частного лица», настроенного крайне враждебно по отношению к государству и порядку.
  2. «В Англии остров заменил собой государственную организацию. Страна без государственной организации была возможна лишь при этом условии».
  3. «Каждый за себя - это по-английски; все за всех - это по-прусски. Либерализм же означает: государство само по себе и каждый сам по себе. Это формула, по которой жить невозможно».

Живя на острове - в либеральном протестантском обществе с «государством - без государства», организованном “свободными частными лицами”, А.Смит создал соответствующую теоретическую систему «частной экономии», то есть политической экономии частных лиц - владельцтев собственности и капиталов. Экономическая деятельность в теории Смита полностью освобождается от моральных целей и нравственных оценок. И не по его прихоти. Он лишь отразил в экономических терминах тот тип аморального хозяйства, который, безусловно, господствовал к тому времени.
В дальнейшем аксиоматические тезисы Смита ― о свободе торговли, о «невидимой руке» рынка, о порочности государственного вмешательства в экономику, о независимости экономики страны от морали и законов нравственности, о человеческом обществе как о меновом союзе, где люди склонны лишь «к торговле, к обмену одного предмета на другой» ― приобрели характер непререкаемых «догм Смита», вознесенных на теоретическую вершину экономической науки. Однако научной всю его теорию назвать никак нельзя.
«Частная экономия» Смита подвела некое подобие теоретической базы под сугубо рациональные принципы жизнедеятельности владельцев частной собственности, создавших великую Британскую империю - морских разбойников, работорговцев, торговцев-контрабандистов, колонизаторов, просто мошенников и авантюристов. Частные принципы жизнедеятельности частных лиц Смит возвел в ранг общей закономерности развития всего общества. «Экономический человек» Смита, безусловно, существовал и господствовал в Англии тех времен. Но каков был их процент во всем обществе в целом? В среднем, количество собственников в буржуазных странах не превышает 10% от всего общества. А во времена Смита их было, видимо, еще меньше.

Однако А.Смит далеко не случайно ограничил свой анализ узкими рамками буржуазного класса, который был воспитан на принципах социального расизма. Буржуазный взгляд разделял общество на две враждебные расы: (а) « расу господ» - собственников капитала и земли; и (б) «расу рабочих» - непосредственных производителей, отчужденных от собственности. «Раса рабочих» - термин А.Смита. И эта другая раса его интересует лишь в той мере, в какой она «производит прибыль» для капиталистов. Именно так он и относился к рабочим, всего лишь разделяя расистские взгляды, безусловно, господствовавшие в «высшем свете» не только Англии, но и других западных стран. Само понятие свобода применительно к рабочим у Смита не встречается потому, что для него настоящим человеком является буржуа, экономический человек как человек вообще, как исходный пункт и воплощение буржуазной эпохи, певцом которой он и является.
Выступая в защиту хозяйственных свобод, А.Смит рассуждает лишь о буржуазных свободах: о свободе торговли и о свободе предпринимательства. Не удивительно, что у него нет слов в защиту свободы труда. И это притом, что зарплата рабочих удерживалась на уровне физиологического прожиточного минимума, а деятельность рабочих союзов была запрещена. Всякие коалиции рабочих в Англии рассматривались как тяжкое преступление, начиная с XIV века и вплоть до 1825 года, когда были отменены, но только лишь частично, законы против рабочих коалиций.
Двойной стандарт буржуазного мышления неизбежно превращает любую политику ― в лицемерную политику, а буржуазную науку ― в вульгарную апологетику, в угодливую прислужницу правящего буржуазного класса. Именно в этом главная политическая заслуга А.Смита перед английской буржуазией. Именно в этом его «всемирно-историческая» роль.
Что же касается его научных заслуг, то они, несомненно, скромнее. Возводя частное (интересы буржуа) на уровень общего (законы общества), а общее, выражая через частное, А.Смит изначально завел западную экономическую науку в тупик, где она и пребывает до сих пор.
Догмы Смита об «экономическом человеке» и о независимости экономики от морали с тех пор прочно засели в умах не только западных ученых, но и «наших англичан» и «наших американцев». Теперь они угодливо прислуживают уже «нашим» политикам, проводящим либеральные реформы в России под внешне абсурдным лозунгом: «Назад - к Адаму Смиту!».

Догмы Смита, основанные на идеологических принципах расизма и европоцентризма, быстро отбросили Россию в XVIII век. Народное богатство, точно так же как и во времена Смита, превратилось ― в буржуазное богатство, общественная собственность ― в буржуазную собственность, доходы рабочих ― в нищенскую зарплату, а сами рабочие ― в «расу рабочих». Профсоюзы рабочих ― запрещены на предприятиях, а возмущения рабочих и их организованные протесты - рассматриваются как призыв к насилию и караются как уголовное преступление, согласно пресловутому антинародному законодательству и, в частности, «Закону о терроризме» (так же как и в Англии в 20- годах XIX века).
Богатое народное государство превратилось в нищую «контору», которая управляет делами олигархов, защищая их собственность. Экономика вновь «очистилась» от нравственности и от моральных оценок. Экономика вновь стала безнравственной, а мораль - аморальной. Все - как во времена Смита! Даже в музей ходить не надо. Кровавая история западного капитализма превращается в жуткую повседневность наших городов.
Говоря о политико-экономическом содержании либеральной доктрины, не будем забывать, что либерализм - это мировоззренческая система, а капитализм имеет религиозно-философское обоснование. Идеологическую основу капитализма образуют:
 

  1. Позитивизм как форма субъективного идеализма, провозгласившего субъективный опыт индивидуализированного разума («Я») в качестве безусловной истины, а все общенародные авторитеты, научные авторитеты и религиозные догматы веры - абсолютно ложными;
  2. Антропоцентризм как религиозно-идеалистическое учение, провозгласившее человека центром вселенной и конечной целью мироздания;
  3. Протестантизм как либеральное прочтение христианства, как антихристианское учение, в котором деньги, собственность, стремление к богатству и другие буржуазные ценности возводятся в ранг религиозного догмата веры, подменяя собой истинно христианские духовные ценности;

Напомню, что, переходя к капитализму в начале XVI века, Англия далеко не случайно принимает протестантство. Оно превращает Англию в духовного лидера Реформации, а ее государственную Англиканскую церковь - в носителя новых моральных принципов, сформировавших абсолютно аморальный облик творцов новой буржуазной эпохи. Главным принципом поколения беспринципных людей той эпохи становится лозунг: «Будь богатым - и Бог простит тебя!».

Англиканская церковь стала морально готовить таких людей, освобождая их от последних остатков стыда, совести и моральных угрызений, снимая все запреты и ограничения на убийства людей и другие изуверства. Именно протестантизм и его протестантская этика сформировали моральные основы англосаксонского капитализма.

Таким образом, либерализм как экономическая доктрина, провозгласившая независимость хозяйствующего «Я» от окружающего мира, имеет религиозно-философское обоснование. А homo economicus - эталон западного человека - чисто внешне сохраняет связь с этикой и моралью. Однако эта буржуазная этика и буржуазная мораль уже давно потеряла реальную связь с морально-этическими нормами обыкновенных, нормальных людей.
Буржуа - это не обычный человек, это - морально нездоровый человек, это человек с явно выраженной антиобщественной мотивацией. Свои частные интересы, барыши, денежная выгода - для него, безусловно, выше всяких там общественных интересов. Ко всему обществу он неизменно подходит с критериями частной выгоды, денежной эффективности. Понятия народнохозяйственной эффективности и критерии целостности общего (страны, региона) ему - глубоко чужды. По сути, это - нравственное помешательство, а это уже диагноз.
Медицинский диагноз такому человеку ― давно был поставлен всемирно известным ученым-психологом Зигмундом Фрейдом, который считал, что превалирующая ориентация на собственность является патологической, если она остается постоянной. Иными словами, для Фрейда личность, ориентированная в своих интересах исключительно на обладание и владение, - это невротическая, больная личность. Другой известный ученый, психолог, социологи и философ, Эрих Фромм, идет дальше Фрейда и делает важный социологический вывод. Он подчеркивает, что само общество, основанное на денежных «ценностях» и состоящее из людей с рыночным характером, «является больным обществом». Такова сегодня крайне неприглядная физиономия западного общества, перевернутого с ног на голову - в буквальном смысле этого слова: истин­ные, человеческие духовные ценности изгнаны из общества на его задворки, маргинализированы; а на их месте восседают ложные, фальшивые ценности «денежных мешков» - плутократии. Соответственно берет "под козырек" и западная экономическая теория, уже давно ставшая вульгарной и апологетической, возводя алч­ность и безудержное стремление к денежному богатству, к собственности, как человеческой патологии, по Фрейду и Фромму, - в псевдо­научную монетарную теорию, якобы, имеющую "универсальный" характер!?
 

  • Человеческая патология объявляется «общечеловеской» ценностью, а западная экономическая теория объявляет ее (патологию) своим предметом. Какие еще нужны комментарии к вопросу о том, что сегодня следует преподавать в наших вузах в качестве экономической теории?!

А.А. Олейников

http://www.iraqwar.ru/iraq-read_article.php?articleId=41771&lang=ru

 

  

 

Закат глобальной капиталистической империи

Любой общественный строй, и капитализм в том числе, имеет период восходящего и нисходящего развития. Еще в конце ХIХ — начале ХХ вв. исследователи общества отмечали, что капиталистическая система во многом выработала свой ресурс и начала подгнивать изнутри. Внешне это выражалось, прежде всего, в паразитизме.

Конечно, ограбление колоний практиковалось задолго до того, как капитализм вступил в период нисходящего развития империализма. Однако паразитизм разросся до таких гигантских размеров, чтобы накрыть своей черной тенью все общество метрополии, только когда стали возможны монополистически высокие прибыли (= образование крупных монополий), вывоз капитала, то есть все то, что является характерными признаками империалистической фазы развития капитализма, известной сегодня под именем «глобализация».

Вот что по этому поводу пишет английский экономист начала века Джон Аткинсон Гобсон (1858-1940): господствующее государство использует свои провинции, колонии и зависимые страны для обогащения своего правящего класса и для подкупа своих низших классов, чтобы они оставались спокойными. То есть, империалистическое государство использует высокие прибыли, стекающиеся с периферии, для подкупа собственных социальных низов.

Следует отметить, что Гобсон отнюдь не был противником капитализма. Наоборот, он предостерегал правительства капиталистических стран от безрассудных, по его мнению, действий, способных привести к катастрофе капитализма.

Вот его основное предостережение, которое он сделал, когда европейские державы пытались поделить и превратить в свою колонию Китай:

Большая часть западной Европы могла бы тогда принять вид и характер, который теперь имеют части этих стран: юг Англии, Ривьера, наиболее посещаемые туристами и населенные богачами места Италии и Швейцарии, именно: маленькая кучка богатых аристократов, получающих дивиденды и пенсии с далекого Востока, с несколько более значительной группой профессиональных служащих и торговцев и с более крупным числом домашних слуг и рабочих в перевозочной промышленности и в промышленности, занятой окончательной отделкой фабрикатов. Главные же отрасли промышленности исчезли бы, и массовые продукты питания, массовые полуфабрикаты притекали бы как дань из Азии и из Африки. Вот какие возможности открывает перед нами более широкий союз западных государств, европейская федерация великих держав: она не только не двигала бы вперед дело всемирной цивилизации, а могла бы означать гигантскую опасность западного паразитизма: выделить группу передовых промышленных наций, высшие классы которых получают громадную дань с Азии и с Африки и при помощи этой дани содержат большие прирученные массы служащих и слуг, занятых уже не производством массовых земледельческих и промышленных продуктов, а личным услужением или второстепенной промышленной работой под контролем новой финансовой аристократии. Пусть те, кто готов отмахнуться от такой теории, как не заслуживающей рассмотрения, вдумаются в экономические и социальные условия тех округов современной южной Англии, которые уже приведены в такое положение. Пусть они подумают, какое громадное расширение такой системы стало бы возможным, если бы Китай был подчинен экономическому контролю подобных групп финансистов, поместителей капитала, их политических и торгово-промышленных служащих, выкачивающих прибыли из величайшего потенциального резервуара, который только знал когда-либо мир, с целью потреблять эти прибыли в Европе. Разумеется, ситуация слишком сложна, игра мировых сил слишком трудно поддается учету, чтобы сделать очень вероятным это или любое иное истолкование будущего в одном только направлении. Но те влияния, которые управляют империализмом западной Европы в настоящее время, двигаются в этом направлении и, если они не встретят противодействия, если они не будут отвлечены в другую сторону, они работают в направлении именно такого завершения процесса.

В начале ХХ века это было всего лишь прогнозом, кошмарным сном сторонника капитализма Гобсона, который видел в таком сверхпаразитизме разложение и смерть капиталистической нации. Ибо известно, что, предаваясь исключительно праздному образу жизни, развлечениям, даже отдельный человек вырождается и деградирует, не говоря уже о целой нации. Гобсон увидел возможность превращения общества метрополии во всемирного паразита, состоящего из финансовой олигархии, рантье, клерков и их обслуги.

Гобсон сделал это страшное предостережение в начале ХХ в., когда это было только тенденцией, однако сегодняшняя реальность показывает, что прогноз английского экономиста во многом оправдался.

В период после 11 сентября 2001 года многие говорили, что крайне высокий рейтинг президента США Буша-младшего есть следствие патриотического угара, который скоро пройдет, как только трудящиеся в США почувствуют тяготы войны. Однако империализм уже 10 лет ведет войну в Ираке, в Сомали, в Югославии, в Косово, в Афганистане, опять в Ираке, а трудящиеся все молчат и молчат. Оккупация и разграбление Ирака продолжается, но забастовки протеста против продолжающейся войны остаются единичными в империалистических странах.

Дело в том, что паразитизм современной глобальной империалистической системы приобрел новое качество: внутренняя сторона эксплуатации перестала быть главной, ее место заняла эксплуатация внешняя.

Мощное европейское и американское рабочее движение во второй половине ХХ века смогло добиться от своей империалистической буржуазии таких уступок, что значительная часть пролетариата Западной Европы и Северной Америки превратилась в рабочую аристократию.

Согласно теории марксизма, пролетарий получает в качестве платы за свою рабочую силу сумму, равную той массе средств существования, которые нужны ему для воспроизводства рабочей силы, т. е. пролетарий получает такой объем средств существования, чтобы он мог снова работать и обеспечить капиталисту рабочую силу на будущее — вырастить детей. Этот экономический закон, открытый Марксом, соблюдался в Европе и соблюдается сейчас в странах «третьего мира» довольно жестко. Однако уже в начале ХХ века среди трудящихся стали появляться лучше оплачиваемые, привилегированные слои, уровень жизни которых был значительно выше, чем у основной массы. Этот слой получил название рабочей аристократии.

По отношению к Англии еще в ХIХ веке Энгельс выделил не просто тенденцию к образованию слоя рабочей аристократии, но и вообще к обуржуазиванию рабочего класса. В письме Марксу от 7 октября 1858 г. он писал: «Английский пролетариат фактически все более и более обуржуазивается, так что эта самая буржуазная из всех наций хочет, по-видимому, довести дело в конце концов до того, чтобы иметь буржуазную аристократию и буржуазный пролетариат рядом с буржуазией. Разумеется, со стороны такой нации, которая эксплуатирует весь мир, это до известной степени правомерно.»

Рабочая аристократия — это слой рабочего класса, который получает от буржуазии определенную прибавку, благодаря чему уровень потребления этого слоя становится выше, чем уровень потребления непосредственно пролетарского слоя. Источником этой прибавки являются сверхприбыли, получаемые монополистическим капиталом империалистической нации от эксплуатации рабочей силы других стран.

Так, социальные гарантии, благоустроенная квартира, а то и особняк белого американского или западноевропейского рабочего берутся не из воздуха. Это крохи со стола капиталистов, эксплуатирующих весь мир, перепадающие на стол рабочего. Но этих крох оказывается достаточно, чтобы превратить значительную часть рабочего класса ведущих империалистических стран из потенциально революционной силы в резерв поддержки политики верхов общества метрополии.

«Римский пролетарий жил на счет общества», пишет Ленин. «Теперешнее общество живет на счет современного пролетария. Это глубокое замечание Сисмонди Маркс особенно подчеркивал. Империализм несколько изменяет дело. Привилегированная прослойка пролетариата империалистских держав живет отчасти на счет сотен миллионов нецивилизованных народов» (В. И. Ленин, Империализм и раскол социализма).

Фактически рабочая аристократия является мелкобуржуазным слоем, поскольку, так же, как и мелкая буржуазия, сочетает в своем экономическом положении как элементы эксплуатируемого, так и эксплуататора. Будучи эксплуатируемой национальным капиталом, рабочая аристократия получает часть сверхприбыли от эксплуатации колоний и неоколоний, соучаствуя таким образом в эксплуатации империализмом рабочей силы стран «третьего мира».

Со времен Ленина, который характеризовал рабочую аристократию как меньшинство рабочего класса, находящееся в привилегированном положении по отношению к его большинству, прошло немало времени. И империализм не стоял на месте, он усовершенствовал механизмы эксплуатации, расширял и интенсифицировал эксплуатацию.

С другой стороны, организованное рабочее движение империалистических стран подталкивало империализм к тому, чтобы все большая доля сверхприбылей оседала среди социальных низов, понуждая, таким образом, империалистическую буржуазию к вытеснению эксплуатации за пределы национальных границ и превращению все новых и новых слоев пролетарского населения в рабочую аристократию.

С другой стороны, и сам империализм был кровно заинтересован в обеспечении в границах метрополии социального мира, ибо капиталистическая система не выдержала бы выбивания из своей цепи хотя бы еще одного, кроме России, слабого звена среди империалистических стран.

Откуда берутся сверхприбыли метрополии? Самым простым способом выкачивания прибавочной стоимости из стран периферийного капитализма является долговая удавка. При помощи структур, полностью подконтрольных империализму — МВФ, Всемирный банк, — странам периферии навязываются различные кредиты на развитие экономики. Выплаты процентов по этим кредитам всегда превышают, причем часто в несколько раз, сумму самого кредита.

Объем долгов стран Третьего мира вырос с 61 миллиарда долларов в 1970 до 2554 миллиардов в 1999. Дальше увеличивать эту сумму будет трудно, так как доходов от экспорта многих стран уже сегодня не хватает для оплаты долгов. В Африке общий долг составляет 370 долларов на каждого человека, живущего на континенте. Обслуживание долга обходится в 21,8% экспортных поступлений стран «третьего мира», а для стран Латинской Америки — 49,6%. В 1998 г. страны «третьего мира» платили по долгам 717 миллионов долларов ежедневно. Такие прибыли даже и не снились империалистам начала ХХ века.

Фактически огромные массы прибавочной стоимости отнимаются у национальных экономик стран периферии и перераспределяются в пользу империалистической транснациональной буржуазии.

Второй способ — неэквивалентный обмен между метрополией и неоколониями. Известный американский экономист Виктор Перло приводит в своей книге такой пример. В 1986 г. развивающиеся страны получали 5 центов за фунт сахара и 7 центов за фунт бананов. В тоже время сахар продается в развитых странах по 40 центов, а бананы — по 45. Согласно его подсчетам, транспортировка 1 фунта обходится в 5 центов, таким образом, в карманах империалистической буржуазии оседает стоимость в размере 30 центов за каждый фунт сахара и 33 цента на каждый фунт бананов. Эта стоимость просто безвозмездно перекачивается из периферии в метрополию мирового капитализма.

Третий способ — непосредственно капиталистическая эксплуатация стран капиталистической периферии империалистическим капиталом. Экспорт капитала -характерная черта империализма в целом — достигает в конце ХХ — начале ХХI века гигантских размеров. В процентном отношении на предприятиях, принадлежащих транснациональным корпорациям, трудится от 10-23% производительных рабочих в Аргентине, Боливии, Бразилии и Колумбии до более 50% в Сингапуре и Сенегале.

Итого, по подсчетам журнала американских маоистов MIM Theory , прибавочный продукт, получаемый метрополией каждый год из стран «третьего мира», составляет 20% производимой странами «третьего мира» продукции. Это означает, что каждый пятый работник стран капиталистической периферии всю произведенную им стоимость отдает империалистическим странам. Естественно, такие огромные объемы сверхприбыли позволяют империалистической буржуазии не просто обуржуазить и превратить в рабочую аристократию небольшую часть пролетариата, но обуржуазить практически все общество метрополии, приобщить к паразитизму значительную часть, если не большинство трудящихся.

Рука об руку с тенденцией обуржуазивания рабочего класса Запада идет тенденция вытеснения материального производства на периферию мирового капитализма.

Еще Ленин в 1915 г. в работе «Империализм, как высшая стадия капитализма» отмечал снижение доли производительного населения в общем количестве населения крупнейшей тогда империалистической страны Англии. Там же он приводил высказывание буржуазного ученого Шульце-Геверница, который говорил, что опасность империализма заключается в том, что:

Европа свалит физический труд, сначала сельскохозяйственный и горный, а потом и более грубый промышленный, на плечи темнокожего человечества, а сама успокоится на роли рантье, подготовляя, может быть, этим экономическую, а затем и политическую эмансипацию краснокожих и темнокожих рас.

Это предсказание Шульце-Геверница оправдалось. Уже в 1980-х США привозной марганец покрывал потребности экономики на 98%, кобальт на 97%, хром на 92%; в Германии марганец и цинк на 100%, титан на 99%, алюминий на 85%, хром на 52%. Таким образом, сырьевые потребности метрополии практически полностью покрываются производством стран периферии. Так дело обстоит даже в области производства тех природных ресурсов, достаточный объем добычи которых могли бы осуществлять сами страны метрополии.

Насколько производство сырья дисбалансировано в пользу развивающихся стран, настолько же потребление дисбалансировано в пользу развитых. Один американец потребляет ресурсов столько же, сколько 8 среднестатистических жителей Земли или 20 жителей неоколоний. В США в 1991 г. на душу населения потреблялось 2614 кг нефти, в том же году в Индии на душу населения потреблялось 62 кг, в Эфиопии 14 кг, в Конго 10 кг. Тот, кто не работает, ест, а тот, кто не ест, работает.

Однако империализм не ограничился вытеснением сельскохозяйственного и добывающего сектора экономики в страны периферии. В среднем, статданные по ряду империалистических стран показывают, что доля занятых в сельском хозяйстве от общего числа населения сократилась в 1980-93 гг. с 6,7% до 4,4%, в промышленности с 33,4% до 27,1%, а в сфере услуг выросла с 59,9% до 68,5%. Даже если учесть, что к сфере услуг буржуазная статистика относит некоторые категории рабочего населения (например, рабочих транспорта), все равно картина получается впечатляющая: более половины всех занятых не участвуют в производительном труде.

За вторую половину ХХ века резко выросла доля экспорта промышленной продукции из стран «третьего мира» в страны метрополии, в то время как доля сырья и топлива упала. Это означает — нельзя объяснить снижение доли производительного населения империалистических стран ростом производительности труда.

С 1955 по 1989 год доля сырья и переработанного сырья в товарном экспорте стран «третьего мира» в развитые страны снизилась с 74,4% до 20,5%, а доля промышленной продукции повысилась с 5% до 53,3%. Эти данные показывают, что эксплуататоры и эксплуатируемые в современной империалистической системе в определенной степени разнесены географически. Не только добывающая промышленность оказывается вытеснена на капиталистическую периферию, но и материальное производство вообще. Естественно, что такое вытеснение начинается с наиболее грязных секторов промышленности, но не заканчивается ими.

Различные современные теоретики, в особенности антиглобалисты империалистических стран, пытаются представить глобальную экономику как экономику без границ со свободным перетеканием капиталов без четкого центра и периферии. Они утверждают, что благодаря глобализации происходит уравнивание уровня заработной платы:

Если, например, в Европе рабочая сила дорогая, — рассуждают они, — то капитал перетекает в другие страны и регионы. Таким образом, цена рабочей силы в Европе снижается и выравнивается с общемировым уровнем.

Однако практика показывает, что ничего подобного не происходит уровень заработной платы в странах метрополии гораздо выше, чем, даже на автоматизированных высокотехнологичных заводах в странах периферии. Разрыв в уровне потребления, а также в размере ВВП на душу населения между империалистическими странами и странами «третьего мира» постоянно растет.

В чем здесь дело? Понять этот механизм можно только рассматривая мировую экономику как единый хозяйственный организм, объединенный только мировым рынком и прямыми отношениями собственности и т. п. В отличие от вульгарных представлений, согласно которым капитал старается нанимать только работников, приносящих прибавочную стоимость, он не брезгует и непроизводительными. Империализму для того, чтобы осуществлять свое господство, требуется целая армия непроизводительных работников. Огромное количество персонала, обслуживающего движение капитала: всевозможные менеджеры, юристы, нотариусы, судьи, клерки, промышленные шпионы и проч., — все они составляют гигантскую бюрократически-мелкобуржуазную массу, они — это значительный процент населения метрополии капитализма, их доход тесно связан с империалистическим ограблением стран капиталистической периферии. Один факт: в Министерстве по управлению водными ресурсами Нидерландов работает около 1500 человек. Все население страны — 15 миллионов. Каждый десятитысячный работает в одном из министерств.

Не меньшее количество непроизводительных работников обеспечивает комфортную среду существования для самого капиталиста. Это прислуга, парикмахеры, повара, проститутки, массажисты, дорогие врачи и прочая челядь, также кормящаяся со стола монополистической буржуазии, а потому пропитанная реакционными предрассудками и мещанством.

Все эти слои, составляющие прямую или косвенную обслугу империалистической буржуазии, тяжелым грузом лежат на плечах народов периферии. Этот слой непроизводительных работников составляет в империалистических странах до половины трудоспособного населения.

Однако нельзя утверждать, что рабочий класс империалистических стран отсутствует. Во-первых, не весь он является рабочей аристократией. Во-вторых, рабочая аристократия тоже подвергается эксплуатации, хотя и занимает отличное от собственно пролетарского слоя место в системе общественного производства.

Казалось бы, значительный слой рабочей аристократии должен вести к меньшей конкурентоспособности капитала империалистических стран. Однако это не так. В эпоху империализма, когда экономический и политический (в т. ч. военный) контроль над рынками приобретает огромное значение, империалистические страны заинтересованы в ослаблении внутренних конфликтов. Империализму нужна огромная армия, которую можно послать в любой уголок планеты, империализм должен быть уверен, что эта армия выполнит любую грязную работу. И поэтому империализм заинтересован в том, чтобы рабочие метрополии не видели в рабочих «третьего мира» своих братьев по классу, не чувствовали солидарности с ними. Для этого необходимо привязать своих рабочих к своему капиталу как можно более прочно с помощью косвенного участия рабочих в ограблении народов «третьего мира». Говорить, что содержание рабочей аристократии приводит к меньшей конкурентоспособности капитала стран метрополии, это все равно, что говорить: содержание армии, полиции, чиновничьего аппарата и т. п. приводит к снижению конкурентоспособности капитала. Хотелось бы посмотреть на капитал, который распустит армию и полицию, чтобы повысить свою конкурентоспособность.

На деле существование рабочей аристократии повышает конкурентоспособность империалистической экономики. США, где рабочее движение заражено шовинизмом с самого своего появления, а после Второй мировой войны в лице АФТ-КПП превратилось почти что в группу поддержки империалистической политики американского капитала, который развертывает империалистическую экспансию по всему миру при практически полном патриотическом единстве внутри страны.

Такую неутешительную реальность отмечал уже Ленин. Этот ленинский анализ полностью игнорируется многими мелкобуржуазными революционерами, например, троцкистами. По меньшевистской традиции, они до сих пор считают рабочих стран империалистической метрополии главным ударным отрядом мировой революции.

Практика революционных движений ХХ века показывают полную ошибочность такого взгляда. Экономические и политические предпосылки социализма разнесены географически. Мощные коммунистические движения, способные претендовать на власть, существуют сегодня именно в странах «третьего мира». В странах же империализма в основном представлены интеллигентские секты, практически не имеющие влияния в рабочем классе. Очистительная волна мировой революции поднимется именно на периферии мирового капитализма. Она захлестнет центры глобальной капиталистической империи, наверное, только когда они лишатся возможности подкупать свои социальные низы и вынуждены будут жестко урезать содержание своим социальным низам. Когда жиры рабочей аристократии будут безжалостно спущены империализмом, революционизация рабочего класса не замедлит себя ждать.

http://www.communist.ru/lenta/index.php?2889

 



 

ОБЩЕСТВЕННОЕ И НАЦИОНАЛЬНОЕ САМОСОЗНАНИЕ В РАСКОЛОТОЙ РОССИИ

 
Очередной теракт в Москве вновь заставляет задуматься о причинах произошедшего. Сегодня «народонаселение», переставшее быть нацией, становится мишенью террористов, прямо рассчитывающих на успех шантажа государства. Существует прямая связь между довлеющими либерально-пацифистскими призывами во время войны за территориальную целостность страны и переходом противника к террористическим актам против гражданского населения. Сама идеология несопротивления порождает расчет с успехом применять терроризм как метод шантажа государства.
Ты просвещением свой разум осветил,
Ты правды чистый лик увидел,
И нежно чуждые народы возлюбил,
И мудро свой возненавидел, …
Ты руки потирал от наших неудач,
С лукавым смехом слушал вести,
Когда разбитые полки бежали вскачь,
И гибло знамя нашей чести.
А.С. Пушкин о российском либерале

Задачи самосохранения России в новом переделе мира и Евразии, необходимость противодействовать неизбежно усиливающемуся давлению требует от нее как национального сообщества одновременного внимания к нескольким важнейшим факторам ее развития. На первом месте стоит демографическая катастрофа, ибо без возобновления устойчивого демографического роста не избежать геополитического передела огромной территории. На фоне стремительной общей депопуляции России вымирают, прежде всего, русские - основатель и стержень российского государства. Через пятьдесят лет можно будет говорить о полном перерождении культурно-исторического типа государства, что будет иметь особенно драматическое развитие из-за очевидного межцивилизационного соперничества.Не менее важно и восстановление единства национального мировоззрения, без чего невозможно ни осознание национальных интересов, ни достижение общенационального консенсуса. Наконец, оба эти фактора не будут работать без единства такого понимания у власти и общества. Только такое общее концептуальное единство и осознанная поддержка профессиональной элиты и политического класса способны привести к консолидации политической воли руководства. Все эти факторы, среди которых первый – физического характера, остальные из области духа, сознания и воли, теснейшим образом связаны между собой.

Если наше общество не восстановит себя как нацию с духовным стержнем и волей к историческому бытию, то и государство по имени Россия окончательно утратит исполненную смысла национальную идею и разрушится на глазах, став объектом передела со стороны иных мировых динамично развивающихся духовных и материальных сил.

Общественное сознание в информационном обществе является фактором национальной безопасности, а манипуляция общественным сознанием в век демократии и единого информационного пространства – один из главнейших рычагов политики.

Ярким примером могут служить взаимоисключающие точки зрения в связи с освобождением заложников в Москве, свидетельствующие о принципиально различных философских основах сознания. «Hамеpено ли руководство быть последовательным и окончательно подавить уголовный террор без оглядки на морально изолгавшихся правозащитников и «мировую закулису» или оно будет по-прежнему расточать усилия в поиске мнимого согласия с бандитами?» - спрашивают одни. «Прекратить преступную войну против собственных граждан или, более того, «героических горцев», сражающихся против империи-угнетательницы» – требуют другие. Ряды последних в течение второй половины 90-х годов заметно поредели, но именно они оказывали самое непосредственное влияние на формирование общественного мнения в первой половине 90-х годов, осуществляя беспримерное в истории глумление над собственной армией.

Как ни парадоксально, именно «миротворцы» несут косвенную ответственность за случившееся в Москве. В этом кажущемся противоречии следует разобраться, ибо оно затрагивает глубинные основы исторического мышления общества, от которого зависит его будущее. Здесь сплетены такие важнейшие аспекты исторического бытия как взаимоотношения общества - нации, социума-сообщества личностей с государством и Отечеством.

Важно отметить, что понятия государства и Отечества по-разному трактуются в традиционном, изначально выросшем на христианской основе, сознании и в современном рационалистическом радикально-либеральном или радикально-марксистском сознании. Определение «радикальное» уместно, когда речь идет о постсоветской России, которая, как и в случае с ортодоксальными пламенными большевикам начала ХХ века, являет миру самые крайние выражения тех взглядов и мировоззрений, которые на своей Родине – на Западе до сих пор уравновешиваются другими, в том числе и традиционными основами.

Для постсоветского либерального сознания, оторванного всем образованием и идеологией не только от преемственной русской православной культуры, но и от подлинной западноевропейской культуры с ее католической романо-германской основой, стократно верно данное С. Булгаковым в начале ХХ века «несложной философии истории среднего русского интеллигента: «вначале было варварство, а затем воссияла цивилизация, то есть просветительство, материализм, атеизм…», добавим современные атрибуты: права человека, гражданское общество.

Однако кроме либерального плода, выросшего на ветви Просвещения, европейская цивилизация, как пытался обратить внимание Булгаков, «имеет не только многочисленные ветви, но и корни, питающие дерево, до известной степени, обезвреживающие своими здоровыми соками многие ядовитые плоды. Эти корни – христианство… Поэтому даже отрицательные учения на своей родине, в ряду других могучих духовных течений, им противодействующих, имеют совершенно другие психологическое и историческое значение, нежели когда они появляются в культурной пустыне и притязают стать единственным фундаментом».[1]

В современной России до сих пор доминирует суждение, что отношение к государству как абсолютной ценности и любовь к Отечеству, в каком бы состоянии они не находились – суть архаичные и несовместимые со «свободой» или социальной справедливостью основы. В ультра-либеральном сознании отечество и вовсе не ценность, ибо постулатом является тезис: «ubi bene ibi patria” – «где хорошо, там и отечество». В постпросвещенческом сознании в целом жизнь нации воспринимается как гигантское хозяйственное предприятие, нуждающееся в оптимизации, но без абсолютного нравственного и культурного целеполагания. Государство же трактуется как механизм, средство удовлетворения потребностей, которое можно выбрасывать в мусорную корзину истории.

Сегодня как никогда хрупко состояние национального организма, ибо идеология гражданского раскола с одной стороны, и проповедь атомизации общества с другой ослабили его не меньше, чем экономическая нищета. Бывает такое состояние у больного, когда ему нельзя внушать, что он вот-вот умрет. Именно в этом соревнуются порой с совершенно разными целями крайние фланги. Саморазочарование и исторический нигилизм угрожают России не меньше, чем несовершенная демократия или «относительное и абсолютное обнищание масс». Отношение к государству: «сломать», «свергнуть» и «отщепенство» либералов, для которых государство – это договор по обслуживанию чуждых друг другу индивидов - это две стороны одного нигилизма. Когда страна стоит на грани того, чтобы перестать быть субъектом мировой истории, такой нигилизм опаснее, чем экономические беды.

На повестке дня - идея национальной солидарности, осознанного общенационального сверхусилия, а не идеология революции и противопоставления богатых и бедных или личности и государства, именно они истощают уже до предела духовный, нравственный и энергетический потенциал. При этом не обязательно быть коммунистом, чтобы выступать против деградации, нищеты и вымирания населения, против криминализации экономики, которая настолько превысила допустимый уровень, что разрешить эту проблему инструментами правового государства, скоро будет уже невозможно.

В традиционном сознании Отечество (его неслучайно часто пишут с большой буквы) не тождественно государству - политическому институту, творению рук человеческих и всегда греховному и несовершенному. Сегодня немногие понимают, из каких глубин идет само слово и понятие: “преклоняю колена мои пред Отцем Господа нашего Иисуса Христа, от которого именуется всякое отечество на небесах и на земле” (Еф. 3, 14-15). Переживание Отечества - есть производное от переживания Отца Небесного. Это слово из Послания апостола Павла к еффесянам на европейских языках передано также не как государство, не state, но land – земля – вечная категория в отличие от меняющихся власти и государственной формы. Напомним, что русские князья клялись «землей русской» задолго до того, как появилось понятие русский народ.

В таком переживании Отечество - это метафизическое понятие, а не обожествляемое конкретное государство с его институтами, несовершенствами и грехами. В подлинном национальном самосознании главным компонентом является чувство исторической преемственности, острое переживание сопричастности не только и не столько к конкретному этапу или режиму в жизни своего народа, но ко всей многовековой истории Отечества, его будущему за пределами собственного жизненного пути.

Отечество, особенно в христианском сознании - это дар Божий, врученный для непрерывного национально-исторического делания с его взлетами и неизбежными падениями, которые не отчуждают от своей страны даже глубоко разочарованного в конкретной власти и ее политике. В ходе Великой Отечественной Войны проявилось, что “унесенные ветром” либералы, в свое время приветствовавшие революцию и разрушение христианской империи, меньше любили Россию, чем они ненавидели “большевиков и Советы”, отнявших у них плоды этой революции и якобы извративших ее идеалы. Но “унесенные ветром” почвенники, например, А.Деникин, С.Рахманинов и тысячи других, никогда вообще не симпатизировавших революционным идеям, тем не менее, желали победы Красной Армии, ибо сохранение Отечества для будущих поколений для них было выше желания увидеть при жизни крах ненавистного "режима". Любовь оказалась больше ненависти, как и требует христианская заповедь...

Именно против такого традиционного единства национального организма в сознании, питаемом общими историческими переживаниями даже при противоположности мировоззрения, в течение десятилетия была направлена проповедь совершенно ложной интерпретации «гражданского общества». Само это понятие означает неполитическую сферу реализации частных интересов граждан, и она действительно важный фактор гармонического взаимодействия в обществе «Я» и «МЫ». Однако эти категории безуспешно борются друг против друга в обеих версиях безнационального, безрелигиозного царства человеческого – коммунизме и либерализме.

Необходимо подчеркнуть, что Просвещение континентальной Европы, выросшее в недрах этой культуры, было достаточно сильно переплетено с первохристианскими идеалами равенства, и Ж.Ж.Руссо писал: «все люди братья». Это заложило основу для преимущественного развития не индивидуализма, не «гражданского общества» как совокупности индивидов, не связанных никакими духовными узами и табу, а демократии как антитезы сословному обществу, абсолютизму и неравенству перед законом.

Не порвав с христианским наследием, европейское Просвещение позволило продолжать великую культуру, которую символизировало явление немецкого идеализма с его исполинскими фигурами – Фихте, Гердер, Гете, Шеллинг, и многие их идеи перешли в русскую философию (С.Булгаков, П.Флоренский), ибо она одна во всей Европе в XIX веке еще была религиозной. Но англосаксонское Просвещение – более раннее, представленное еще в XVII веке Т.Гоббсом, Дж. Локком, затем А. Фергюссоном, имело источником кальвинистскую идею и делало изначально основной упор на индивидуализм: Т.Гоббс прямо писал, что «человек человеку волк».

Именно это и стало основой англосаксонской версии «гражданского общества», в котором по Локку и А. Фергюссону индивиды автономны, не связаны ни духом, ни миросозерцанием, ни историческими переживаниями, ни едиными представлениями о грехе и добродетели, которые в христианском, особенно православном толковании и делают из народонаселения нацию. Гоббсово учение направило развитие демократии в англосаксонской культуре по пути обслуживания либерализма и индивидуализма.

Но в самой Англии произошла реставрация, пуританизм, бывший духом и знаменем Английской революции, особенно ее “буржуазного” характера, столь прославленного в историческом материализме, был снова потеснен, хотя и оказывал огромное влияние на английское сознание, питаемое все еще этикой христианской готики. В прошлом веке только Н.Я.Данилевский, названный Питиримом Сорокиным гениальным социологом культуры, в своем анализе специфических национально-религиозных основ английского сознания и государственного мышления, сумел углядеть и отметить положительное значение эмиграции английских пуритан для христианского и культурного развития Англии и Европы. Данилевский с его историческим чутьем указал как на “особо счастливое для Англии обстоятельство”, что “самая радикальная, самая последовательная часть ее народонаселения, в лице пуритан, заблагорассудила удалиться за океан для скорейшего осуществления своих идеалов. Это отвлечение демократических элементов надолго обезопасило Англию”.[2]

Америка изначально строилась как земля обетованная и обещала стать осуществлением кальвинистского отрыва от исторической традиции “людей мира”. Философ В. Шубарт сравнивая русское сознание и западноевропейское, дал им меткие определения: русский человек – «иоанновский», устремленный в мир иной, а западноевропейский тип – «прометеевский», устремленный в земное, что в конечном итоге обрекает дерзание на вырождение в культ личного мирка. Он подмечал именно в сознании англосаксов черты, наиболее противоположные русской «иоанновской» культуре, и остроумно определил американизм как “англосакство без джентльменского идеала... прометеевский мир, не облагороженный готическими ценностями”.[3]

Любопытно, что А. Де Токвиль, труд, которого об Америке совсем необоснованно считают гимном демократии, оставил немало горьких и глубоких замечаний и прогнозов о вырождении эгалитаризма и демократии, идеально подходящей исключительно для «третьесословных идеалов», на которых построена Америка. Он горько констатирует, что будущее неизбежно за средним классом с его самыми приземленными потребностями. В случае с Америкой именно эти идеалы были отделены от фундаментальных устоев народа и высоких стремлений аристократии и вывезены за океан для воплощения третьесословного «клона» на чистой доске. В итоге, в отличие от «эгоизма, древнего как мир порока отдельных людей», подметил Токвиль, демократия порождает общую типическую черту сознания - индивидуализм, который побуждает «изолироваться от ближнего» и на фоне прокламаций о счастии всего человечества «перестать тревожиться об обществе в целом».

Индивидуализм в сочетании с эгалитаризмом породит «неисчислимые толпы равных и похожих друг на друга людей, которые тратят свою жизнь в неустанных поисках маленьких и пошлых радостей». От власти такое общество ждет охраны своих радостей, обеспечения удовольствиями, [4] но в области сознания это приводит к пребыванию в беспечно-младенческом состоянии.

Заметно, что в идеологическом арсенале постсоветского «либерализма» центральным стал тезис, что «прогрессивное и демократическое гражданское общество» - это не нация - преемственно живущий организм с общими историческими переживаниями, а совокупность индивидов, объединенных отметкой в паспорте. В качестве мерила цивилизованности был провозглашен тезис “ubi bene – ibi patria” (где хорошо, там и отечество), а в качестве образца демократа - «гражданин мира», который в Совете Европы демонстрирует «как сладостно Отчизну ненавидеть» и участвует в «поражении собственного правительства в войне».

Курьез постсоветской политической семантики сделал атеистический либерализм «правым», хотя он относятся к философской и идеологической левизне. Правое мировоззрение – это философский антиэгалитаризм, происходящий из суждения религиозного канона о противоположности, а не относительности добра и зла, греха и добродетели, красоты и уродства и иерархичности всех ценностей и категорий, что полностью противоположно всепоглощающему эгалитаризму философской парадигмы Просвещения. На уровне политического и национального сознания – это Вера, Отечество, Нация, Держава, примат духовного над материальным. На уровне бытового сознания – это Церковь, семья, государство, целомудрие. Либерализм и марксизм меняют местами индивидуум и государство в иерархии, сохраняя противопоставление этих категорий. Либеральный универсализм, сменивший проект коммунистической версии униформного мира на более успешный, остался левым и космополитическим.

Вопрос об отношении к либеральным ценностям и демократическим формам функционирования общества слабо исследован во всей своей парадигме, как и причины того, что в обстановке демократии «прославленный за свою праведность народ настолько показал свой нравственный облик, что это надолго отобьет охоту к народническому обоготворению низших классов». Это горькое наблюдение С.Франка в покаянном сборнике сопровождено анализом постреволюционной России, вполне применимом к России постсоветской.[5]

Одна из главных причин общего падения ценностей - снижение духовной культуры, последовавшей сначала за отменой в начале века преподавания Закона Божия, а в нынешней России - изъятия из общеобразовательных программ мировой классики, воплотившей христианские традиционные ценности и остро ставившей нравственные дилеммы. В России это имеет катастрофические последствия. Этика долга и устремленный в мир иной дух даже необразованных людей удерживали от бестиализации даже при несомненной внешней грубости нравов и убожестве материальной жизни. На Западе эту роль сдерживания выполняет не духовная культура, а «цивилизованность», порядок, многовековая привычка обуздания страстей. Франк не удивляется, что в ходе революции «народная страсть в своей прямолинейности, в своем чутье к действенно-волевой основе идей лишь сняла с интеллигентских лозунгов тонкий слой призрачного умствования и нравственно-беспочвенных тактических дистинкций». Не удивляет и массовое падение в 90 годы.

В мировоззренческой парадигме посткоммунистического либерализма, ставшего очередным инструментом идеи глобального сверхобщества, в качестве главной ценности пропагандируется право на несопричастность к судьбе своего Отечества. И этим особенно свойственно дорожить либеральной интеллигенции именно в России. Почти сто лет назад ее честные представители, шокированные развязанной ими же антиэтатистской стихией сами сначала в сборнике «Вехи» (после революции 1905 г), а затем после революции 1917 года в сборнике «Из глубины»[6] развенчали эту ложную идею с покаянной беспощадностью и философской глубиной. П.Б.Струве подытожил, что «идейной формой русской интеллигенции является ее отщепенство, ее отчуждение от государства и враждебность к нему».[7] Тогда это привело к хаосу и революции, которая явилась «духовным детищем интеллигенции» (С.Булгаков).

Проповедь крайнего сугубо атеистического либерализма и индивидуализма развивается к концу ХХ века на фоне всеобщей дальнейшей дехристианизации мировоззрения, и поэтому порывает уже с основами христианской культуры. Особенно это заметно в связи с либерально-пацифистскими проповедями в России, где идет необъявленная война за территориальную целостность и неделимость Отечества.

Выражением этого стало извращение христианского понятия о бесценности и неповторимости человеческой личности, проявляющееся в навязываемом тезисе, что, якобы «нет таких ценностей за которые стоит умирать или воевать». Безусловно, в христианской культуре человек – выше любого иного творения и не может быть сравним с вещью. Если в горящем доме оказалось бы картина Рафаэля и преступник, для христианина нет сомнения, что спасать нужно человека. Однако почему человек спасает другого, погибая сам? Способность к самопожертвованию – основа человеческого общежития, неизвестная животному миру.

«Гуманизм» III тысячелетия на деле есть торжество дехристианизации и дегуманизации человека, ибо человек и гуманизм только там, где дух выше плоти. Для христианина Вера, Отечество, честь долг, любовь – все метафизические ценности всегда были выше земной жизни, что и показал Спаситель своей Крестной Жертвой, и в Евангелии сказано: «нет больше той любви, как если кто душу свою положит за други своя». И жизнь, построенная на намеренном исключении этих основ, свидетельствует не только о дехристианизации, но и полной дегуманизации и бестиализации человека, ибо даже малая пташка бросается грудью на коршуна, чтобы защитить своих птенцов.

Человек без когтей и клыков встал над природой не потому, что создал оружие, а потому, что для него смысл жизни, идеалы, ценности, стремление к миру иному, что поднимало его над соблазнами мира сего, были важнее ее продолжительности. «Лучше смерть, но смерть со славой, чем бесславных дней позор» – это Ш.Руставели. Без самопожертвования оказались бы невозможны даже простейшие формы человеческого общежития, ибо мать не закроет собой дитя, муж отдаст жену на поругание насильнику, друг не заступится за друга, никто не бросится в горящий дом, страж порядка не сдержит убийцу, государство, Отечество некому будет защищать, как и свободу его граждан от преступников. Сама столь ценимая человеком свобода невозможна без самопожертвования: «Лишь тот достоин жизни и свободы, кто каждый день за них готов идти на бой». Это И.В.Гете – венец Просвещения, родившего, среди прочего и либерализм.

Сегодня «народонаселение», воспитанное в духе «отщепенства» и переставшее быть нацией, становится мишенью террористов, прямо рассчитывающих на успех шантажа государства. Террористы не смущаются тем, что убьют «несопричастных», ведь те для них – лишь средство. Делается это в расчете именно на остальных «несопричастных» в обществе, чтобы те немедленно начали давление на государство. Так, общество оказывается наказанным за свою несопричастность по отношению к собственному государству, его армии, к борьбе за территориальную целостность страны – ценность, за которую во все времена воевали и ставили памятники героям.

Существует прямая связь между довлеющими либерально-пацифистскими призывами во время войны за территориальную целостность страны и переходом противника к террористическим актам против гражданского населения. И это не только потому, что лозунги о слабости, небоеспособности и коррумпированности собственной армии, обличение якобы неправедных целей своей стороны с одновременным оправданием мотиваций противника, фальсификация исторических корней конфликта в пользу врага – все это заимствовано из классических пособий по пропаганде во время войны в стране-противнике. Сама идеология несопротивления порождает расчет с успехом применять терроризм как метод шантажа государства по коренным проблемам его исторического бытия.

В самых кровопролитных войнах прошлого любой противник максимально воздерживался от кровавых акций против гражданского населения, которые лишь препятствовали достижению стратегических целей. Причина - в боязни усилить сопротивление и боевой дух армии и нации в целом. Но терроризм сегодня как раз рассчитывает акцией против гражданского населения ослабить сопротивление. Столь разный результат одного и того же действия зависит от состояния общенационального самосознания.

Когда общество ощущает себя единым национальным телом с общими ценностями и целями национального бытия, духом, миросозерцанием, оно переживает за свое Отечество и за свою воюющую армию, не отделяя себя от нее, как нельзя отделить без боли свои руки, даже одетые в булатные рукавицы. В войнах прошлого трудно было бы представить обсуждения правомерности или неправомерности авиаударов по захваченному неприятелем родному городу на том основании, что там осталось собственное гражданское население. Противнику не было смысла совершать злодеяния против беззащитных граждан. В ответ лишь «ярость благородная вскипела бы как волна» с удесятеренной силой.

Однако, ложную интерпретацию жизни, свободы, государства, а также войны за неделимость Отечества как непонятной и бессмысленной преподносили лишь для русских. Эти же ценности в глазах «правозащитников», равнодушных к изгнанию дудаевским режимом ограбленных и униженных 300 тысяч русских еще до всяких действий российской армии, представлялись «героическим эпосом» чеченцев, воюющих с ненавистной империей за свободу и счастье. Здесь мы имеем дело также со специфическим извращением исторического сознания.

Нигилизм по отношению к собственной истории и Отечеству – также типическая черта именно российской интеллигенции, выражаемая сегодня, пожалуй, в наиболее крайних и откровенных формах. История Кавказских войн XIX века как тема захватнической колониальной России является чуть ли не нормативным клише исторического мышления отечественного либерала-западника, неутомимо воспроизводящего не что иное как ленинскую большевистскую нигилистическую интерпретацию русской истории. Она же имеет за собой почтенную историческую давность, восходя к Салтыкову-Щедрину, Белинскому и Чаадаеву и всем поколениям вечно ненавидящей и презирающей «образованной интеллигенции».

Постсоветский либерал, еще более чем во времена Пушкина «ленивый и нелюбопытный» в отношении собственной истории, повторяет штампы Энгельса из его «Внешней политики русского царизма», суждения К. Маркса о русской политике везде и на Кавказе, заимствованные, как показывает анализ его источников, исключительно из британской публицистики времен Крымской войны, авторами которых, как правило, были капитаны британских кораблей, осаждавших Севастополь. Созданный борзописцами образ России - угнетательницы кавказских народов, приправленный злодеяниями сталинского режима, выселившего невинных чеченцев, не выдерживает никакой исторической проверки.

Однако, была ли доля правды в политической интерпретации чеченского уголовного ренессанса как явления изначально национального или религиозного характера? Социо-психологический портрет Дудаева, позировавшего не в национальной одежде, а исключительно в парадном генеральском мундире Советской армии, его риторика демонстрируют скорее образ латиноамериканского диктатора, а не выразителя национальных и религиозных чаяний. Режим генерала Дудаева, пришедший к власти в результате классического переворота, отражал чисто властно-экономический мафиозный, а не религиозный аспект, и ничто не угрожало всекавказским сопротивлением при своевременном подавлении.

Нелишне вспомнить съезды народных депутатов в 1990-1993 годах, на которых духовные гуру российских постсоветских либералов яростно обличали «рецидив имперского сознания», повторяя знакомую нигилистическую интерпретацию русской истории в ответ на требования немедленного приведения в правовое поле дудаевского переворота. Отсутствие национально-государственной воли и разрушение общенационального и общественного самосознания, а не военная бесперспективность мешало безоговорочно утвердить суверенитет и территориальную целостность России, когда это еще не было сопряжено с тяжелыми потерями.

Вспомним, что драмой России тогда было положение, что все критические для государства стратегические проблемы как внешней, так и внутренней политики оказались заложницами внутриполитической борьбы в расколотом обществе, не способном найти согласие ни по одному вопросу своего прошлого, настоящего и будущего. Противоборствующие стороны сражались за свою версию государства, забыв, что в тот момент под угрозой была неделимость Отечества. Либералы-западники продемонстрировали извечное презрение к историческому российскому великодержавию, а именно эти главные идеологи начала 90-х годов и были опорой тогдашней власти. Не будем лукавить: в этом же лагере по совершенно иным причинам оказались и коммунисты, обрушившиеся на решение о вводе армии в Чечню, которое они бы сами, безусловно, приняли, если бы были у власти. Для них соображения победы над «режимом» как и в 1914 году оказались выше преемственных интересов России.

Неудача первой чеченской кампании – прямое следствие политического безволия власти при отсутствии общенационального консенсуса и осознанной поддержки элиты. В итоге армия была парализована самим правительством, которое вместо окончательной ликвидации бандитских очагов приступило к пеpеговоpам с теppоpистами под вездесущим контролем мировых сил в лице ОБСЕ. Басаев и его убийцы остались безнаказанными, уголовники вместо кары превратились в легитимную сторону переговоров по вопросам целостности России и ее суверенного права размещать свои вооруженные силы на всей территории страны. В результате антиармейской и антигосударственной истерии и «миротворчества» либералов-западников были преданы жертвы, уже понесенные армией, обессмыслены немалые ее успехи.

Налицо был крах российской государственности, которая не способна защитить ни русских, ни народы, связавшие свои судьбы с Россией и осознанно сохраняющие ей верность. Попустительство чеченскому уголовному мятежу и его ложная интерпретация позволили ему обрести такие внутренние и международные параметры, которые сделали его инструментом международного терроризма.

Анализ этого явления и его столь разные проявления в мире вскрывает много измерений, совсем не связанных с внутренними проблемами России, хотя имеющих отношение к утрате ею роли держателя равновесия в Евразии. Здесь и кризис международного права, запрещающего войны с правом на оборону, но разрешающего имперским странам гуманитарные интервенции. Налицо и общее возрастание фактора силы в мире, а также то, что она используется во все большей степени против гражданского населения. Шанс на успех террористам предоставляет и тот итог развития человечества, что урбанистическая либеральная цивилизация склонна капитулировать, не когда армия разбита, а когда останавливается водопровод и канализация в миллионных городах, а граждане мира не отождествляют себя с нацией, армией и историческими задачами собственной страны.

Трезво оценивая двойные стандарты и нелояльность западных партнеров России и не ожидая от них снисхождения, не следует забывать, что условия для вмешательства во внутренние дела России и менторства по вопросам самоопределения и межнациональных отношений, то есть ползучей интернационализации чеченской темы созданы были именно самим общественным мнением в России.

Правозащитная тема, как и обличения преступного режима в чеченской войне как преступления, громогласно звучала из уст отечественных политиков самого противоположного толка. А по канонам современного международного права такое положение дает оправдание «беспокойству «мирового сообщества». До определенного момента западные лидеры сдержанно высказывались о чеченской проблеме как о внутреннем деле России, которая, как и другие государства, имеет право подавлять мятежи ибо основополагающий принцип международного права – уважение территориальной целостности государств.

Конечно, главную антигосударственную роль здесь сыграли так называемые «правозащитники», поносившие собственную армию, хотя были равнодушны к русским девочкам, изнасилованным в станице Асиновская, тысячам русских рабов в подвалах чеченских «борцов» за свободу. Наконец Европа отреагировала и провозгласила: массовое нарушение прав человека во время военных действий – прав гражданского населения рассматривается как основание для осуществление права на самоопределение через отделение. И неважно, что демонстрированные на экранах целые семьи, вооруженные от женщин до детей, часто по простоте откровенно признавались перед камерой, что «готовили это оружие целых три года». Вооруженные люди, соучаствующие в военных действиях по международному праву считаются «комбатантами» – «сражающимися и не относятся к мирному населению. Обратим внимание на двойной стандарт: США утверждают, что боевики талибана, содержавшиеся в чудовищных условиях физического и морального издевательства на базе Гуантанамо – то есть с очевидным нарушением прав человека, - не имеют право на применение к ним положений Женевских конвенций.

Только наивным может казаться, что Запад, который твердит лишь о правах человека и о политическом решении чеченской проблемы, не видит, что в Чечне действует хорошо отрежиссированный сценарий, разработанный далеко от российских границ, и что России угрожает отторжение огромной территории, что дает ей право защищать свою территориальную целостность, подавляя уголовный мятеж.

Однако Запад все это прекрасно понимает, как и тот факт, что во время дудаевского правления в Чечне были нарушены все без исключения положения известных Международных пактов по правам человека ООН. Совет Европы знает, что не российская армия, а боевики являются варварами, освободившими себя не только от этики войны, но и от всякой человеческой этики вообще. И хотя эти варвары режут на пороге III тысячелетия Рождества Христова головы христиан, «Священная Римская империя» молчит.

Дилемма «Россия и Европа» все не изжита именно совокупным Западом, который построил свой рай на земле, но так и не избавился от своего нигилизма к русской истории, чувства неуверенности перед ее громадностью, потенциальной самодостаточностью и необычайной устойчивостью в испытаниях, которые было бы не под силу перенести ни одному другому государству. И хотя Россия своим сопротивлением переделу мира и поствизантийского пространства в пользу радикальных параисламистских стратегий защищает собой западный мир, «Европа в отношении России», все также как и во времена Пушкина, - «столь же невежественна, как неблагодарна».

Происшедшее в последнее десятилетие должно было бы побудить задуматься. Сакраментальное высказывание Н.Данилевского о противостоянии России и Европы в XIX веке, маскируемом до Берлинского конгресса наличием некоей фантасмагории - турецкой империи, может быть перефразировано: Пока между Россией и Западом “стояла коммунистическая фантасмагория”, истинных причин холодной войны можно было и не заметить, когда же «призрак рассеялся», «нам ничего не остается, как взглянуть действительности прямо в глаза». Давление на некоммунистическую Россию лишь увеличилось. Но, как и прежде, главным инструментом разрушения является манипуляция нашим историческим и национальным самосознанием.

Пока ковалевы, как и во времена Пушкина «руки потирают от наших неудач», пора решить задачу восстановления разрушенного национального самосознания, необходимого для самосохранения любой нации. - Это не объект публицистических эмоций: глубокая болезнь национального организма нуждается в беспощадном диагнозе и излечении.


[1] Вехи. Сборник статей о русской интеллигенции. М., 1991, стр. 41, 39.
[2] Данилевский Н.Я. Россия и Европа. С.Пб, 1995, с. 205.
[3] Шубарт Вальтер. “Европа и душа Востока” М, 1997., с. 244.
[4] Токвиль Алексис де. Демократия в Америке. М., 1992. стр. 497.
[5] Из глубины. Сборник статей о русской революции. Телекс. Нью-Йорк, 1991.
[6] Там же. стр. 313-315.
[7] Вехи. Сборник статей о русской интеллигенции. М., 1990 (репринт) стр. 166.
Н. А. Нарочницкая

http://www.narochnitskaia.ru/cgi-bin/main.cgi?item=1r200r040211220129

 

ТЁМНАЯ СТОРОНА АМЕРИКИ

 

Положение этой страницы на сайте: начало > "культура" Запада 

 

страна люди 11 сентября 2001 интервенции развал СССР США и Россия фотогалереи
  "культура" Запада библиотека ссылки карта сайта гостевая книга

 

Начало сайта