Содержание страницы:

 

Александр Дугин "Крестовый поход против нас"

АНТОН ПАВЛОВИЧ ЧЕХОВ "ПО-АМЕРИКАНСКИ"

Рустем Вахитов "Либерализм как протофашизм"

Ирина Маленко "Стервятники"

 

 

  

Александр Дугин

Крестовый поход против нас

Глава из второй части книги «Основы геополитики» - «Мыслить пространством»
Оригинал на
www.arctogaia.com, www.dugin.ru

1. Либерализм — тоталитарная идеология

Что является доминирующей идеологией современного Запада и его геополитического авангарда — Соединенных Штатов Америки? Это совершенно не праздный вопрос. Он затрагивает напрямую каждого из нас. Будем откровенны: мы проиграли глобальный геополитический конфликт. Мы побеждены. И поэтому обязаны знать точно и строго — кто является хозяином в новых условиях планетарного расклада сил, каковы основные черты его мировоззрения, что он думает о мире, истории, судьбе человечества, о нас самих? Это необходимо всем — и тому, кто намерен смириться и покорно служить новым господам, и тому, кто отказывается принимать такое положение дел и стремится к восстанию и отвоеванию новой геополитической свободы.

Нам внушили мысль, что на Западе вообще нет никакой идеологии, что там царит плюрализм позиций и убеждений, что каждый волен верить во что угодно, думать, говорить и делать все, что угодно. Это — абсолютная ложь, простой пропагандистский ход, заимствованный из арсенала "холодной войны". На самом деле, на Западе существует доминирующая идеология, которая не менее тоталитарна и нетерпима, нежели любая другая идеология, только ее формы и принципы своеобразны, философские предпосылки инаковы, историческая база в корне отлична от тех идеологий, которые привычны и известны нам. Эта идеология — либерализм. Она основана на догме об "автономном индивидууме" (т.е. на последовательном индивидуализме), "прикладной рациональности", вере в технологический прогресс, на концепции "открытого общества", на возведении принципа "рынка" и "свободного обмена" не только в экономический, но в идеологический, социальный и философский абсолют.

Либеральная идеология является "правой" в узко экономическом смысле, и "левой" — в смысле гуманитарной риторики. Причем все иные сочетания правого с левым, или просто правое и левое сами по себе либерализм отвергает, демонтирует, маргинализирует, выносит за кадры официоза. Либерализм тоталитарен по-особому. Вместо прямых физических репрессий против инакомыслящих, он прибегает к тактике мягкого удушения, постепенного сдвига на окраину общества, экономического удушения диссидентов и оппонентов и т.д. Но факт остается фактом: доминирующая идеология Запада (либерализм) активно борется с альтернативными политико-идеологическими проектами, но использует для достижения своих целей методы более тонкие, более "мягкие", более отточенные, чем иные формы тоталитаризма, но от этого только более эффективные. Либеральный тоталитаризм не брутален, не открыт, но завуалирован, призрачен, невидим. Однако от этого он не менее жесток.

Наличие у Запада "доминирующей идеологии" постепенно все яснее обознается и в нашем обществе. Наивность ранней перестройки и мечты о "плюрализме" и "демократии" постепенно улетучились даже у самых ярых реформаторов. Реальность либерализма и идеологии либерализма стала очевидной, а следовательно, мы пришли к большей определенности. Сторонники Запада с необходимостью должны отныне разделять все идеологические предпосылки конкретного либерализма (а не какой-то туманной "демократии", под которой каждый понимал что-то туманное и неопределенное), его противники объединяются неприятием этой идеологии. Это более или менее понятно.

Но у либерализма есть еще один, более скрытый пласт. Речь идет о некоторых богословских и религиозных предпосылках, которые, в конечном счете, привели Запад именно к той идеологической модели, которая в нем укоренилась сегодня и стала доминирующей. Этот пласт не столь универсален и однозначно признан, как вульгарные штампы "открытого общества" и "прав человека", но, тем не менее, именно он является базой и тайным истоком главенствующей на планете либеральной идеологии, которая сама по себе — лишь вершина айсберга.

Речь идет о протестантской эсхатологии.

2. США — квинтэссенция Запада

Ни у кого сегодня нет сомнений, что миром правит единственная оставшаяся полноценной сверхдержава — США. Это не просто самое могущественное в военном отношении государство Запада, это, в некотором смысле, результат западного пути развития, его пик, его максимальное достижение. США были основаны и построены как искусственно сконструированное образование, лишенное исторической инерции, традиций и т.д. по меркам самых радикальных рецептов, выработанных всем ходом западной цивилизации. Это — вершина этой цивилизации, венец ее становления. США — сумма Запада, его геополитический, идеологический и религиозный авангард. Только в США принципы либерализма были внедрены тотально и последовательно, и начиная с некоторого времени, и Запад и либерализм стали совершенно правомочно отождествляться именно с США.

Америка является гегемоном современного мира, гигантской геополитической, стратегической и экономической империей, которая контролирует все важнейшие процессы нашей планеты. Причем не просто как одно из обычных государств, пусть даже очень мощное и развитое, но именно как идеологическая модель, как путь развития, как судья и пастырь человечества, навязывающий ему определенную систему идеологических, мировоззренческих и политических ценностей. Империя США — империя либерализма, империя капитала, империя постиндустриального общества, как высшей стадии развития буржуазного строя.

Безусловно, США являются прямыми наследниками Европы и европейской истории. Но уникальность этого образования заключается в том, что Штаты взяли от Европы только одно, наиболее рафинированное, очищенное направление цивилизации — либеральный рационализм, теорию "социального контракта", индивидуализм, динамичный технологический индустриализм, абсолютизированные концепции "торгового строя". Ранее все эти тенденции концентрировались в протестантской Англии. Британская Империя была первой (если не принимать в расчет Древнюю Финикию) моделью построения чисто "торговой цивилизации", к которой логически вела западная история. И не случайно, главными теоретиками либерализма были именно англичане — Адам Смит, Рикардо и т.д., а философами индивидуализма — Локк, Гоббс, Мандевиль. Макс Вебер и еще более ярко Вернер Зомбарт убедительно показали, каким образом западный капитализм родился из протестантской этики, и насколько этно-религиозный фактор существенен для возникновения определенных социально-экономических формаций.

От Англии эстафета "торгового строя" постепенно перешла к США, и начиная со второй половины XX века, лидерство Америки в общем контексте западной цивилизации стало бесспорным историческим фактом.

США — воплощение Запада, западного капитализма, его центр и его ось, его сущность. И мы теперь с позиций нашего опыта, когда США стали единственным хозяином всей планеты, к чему они так долго шли, можем легко распознать логику истории, сходящуюся как в фокусе в единую точку (чего не могли по историческим причинам сделать те мыслители, которые не дожили до драматической развязки геополитического, социального и экономического противостояния "холодной войны"). Итак, вся западная история сходится на США. Собственно Запад, как геополитическое явление возник в период раскола Христианской Церкви на Православие и католичество. Католический ареал и стал базой того, что именуется отныне "Западом", "Западом" в концептуальном смысле. Начиная с этого момента люди католического мира отождествили себя самих с полноценным человечеством, свою историю — с мировой историей, свою цивилизацию — с цивилизацией вообще. Все прочие цивилизации и традиции были презрительно приравнены к "диким, варварским странам". Показательно, что в такой "недочеловеческий" разряд попадали не только не христианские народы, но и весь православный мир, который, на самом деле, и был зоной реального, неискаженного, аутентичного христианства. Кстати, именно потому, что православные страны — вначале Византия, позже Россия — были христианскими, они вызывали у католиков такое агрессивное неприятие. Православие давала пример христианства иного — универсального, открытого, не сектантского, радикально альтернативного всему цивилизационному строю, который сложился на Западе и который до некоторого времени претендовал на единственную форму христианской государственности. В противостоянии католичества Православию и следует искать завязь диалектического развития истории цивилизации и геополитических процессов в последующие века.

От раскола церквей следует отсчитывать историю Запада. Католичество в то время становится во главе сугубо "западных" тенденций. Но через определенный промежуток времени определенные элементы католического учения, доставшиеся ему, кстати, в наследство от православного единства церквей, входят в противоречие с основной линией развития Запада. Перелом приходится на Реформацию. В этот момент наиболее "западные" тенденции обособляются и концентрируются в протестантском типе. Протестантизм распространяется именно в тех странах и среди тех народов, которые последовательно движутся в направлении, заданном расколом: отчуждение от Востока, высокомерное презрение к "диким народам", отождествление себя самих и своего технического развития с пиком цивилизации, индивидуалистические и рационалистические тенденции, которые не довольствовались уже рамками католическими (хотя те, в свою очередь, были существенным шагом в том же направлении от совершенно традиционного и верного духу изначального учения Православия).

Протестантские страны — в первую очередь, Англия — становятся на путь "морской цивилизации", тяготеют к абсолютизации либеральной модели, к универсализации "торгового строя". Отныне на самом Западе роль авангарда, роль "Дальнего Запада" начинают играть англичане.

Еще позднее именно крайние, наиболее радикальные протестантские английские секты закладывают основу американской цивилизации, проектируют и реализуют США. Они едут туда — на крайний Запад — как в "землю обетованную" строить там совершенное общество, "идеальный Запад", "абсолютный Запад". Соединенные Штаты Америки как государство созданы консенсусом фундаменталистских протестантских сект, и подавляющее большинство политического класса США до сих пор неизменно остаются представителями именно протестантских конфессий. Это, впрочем, вполне логично — страной правят законные идеологические наследники тех, кто ее создал, кто ее организовал, кто привел ее процветанию и могуществу.

Сами американцы называют это "Manifest Destiny", "Проявленная Судьба" (или "Предначертанная Судьба"). Иными словами, американцы видят свою историю как последовательный восходящий путь к цивилизационному триумфу, к победе той мировоззренческой модели, на которой основана сама американская цивилизация — как квинтэссенция всей истории Запада.

3. Протестантизм как идеология

Могут возразить — "Современное западное общество — и особенно американское — давно уже атеистично, религии придерживается незначительное количество населения, и тем более, фундаментализм, пусть протестантского типа — никак не может быть приравнен к официальной идеологии США, ни тем более Запада в целом". На самом деле, необходимо указать, что религия не обязательно должна выступать как культ или совокупность догматов. Часто в современном мире она проявляется подспудно, как психологические предпосылки, как система культурных и бытовых штампов, как полусознательная геополитическая интуиция. Можно сравнить религию с идеологией — одни (меньшинство) владеют всей совокупностью концептуального аппарата, другие же схватывают идеологию интуитивно. И чаще всего религия сегодня воздействует больше через культурный фон, через семейную психологию, через нормативы социальной этики. В этом отношении США — страна абсолютно протестантская, и этот "протестантизм" затрагивает не только открытых приверженцев этой конфессии, но и огромные слои людей иных религиозных убеждений или атеистов. Протестантский дух легко обнаружить не только у пуритан, баптистов, квакеров, мормонов, и т.д., но и в американском кришнаизме, и в секте Муна, и среди американских иезуитов, и просто в безрелигиозном американском обыватели. Все они в той или иной степени затронуты "протестантской идеологией", хотя культово и догматически это признается относительным меньшинством. Второй аргумент. Политический класс в США не является пропорциональным отражением всего общества. Достаточно посмотреть на ничтожное число цветных среди политиков и высших администраторов. По традиции мажоритарным типом в американской политике является "WASP" — "White Anglo-Saxon Protestant", "белый англосаксонский протестант". Следовательно, полноценный протестантский фундаментализм здесь намного более вероятен, нежели в иных слоях. И наконец, еще более конкретно, Республиканская Партия США, одна из двух, обладающих де факто политической монополией, руководствуется протестантско-фундаменталистским мировоззрением открыто и последовательно, закономерно считая его осевой линией американской цивилизации, религиозно-догматическим воплощением Manifest Destiny, "Проявленной Судьбы" Штатов.

Промежуточным пластом между общепризнанным светским либерализмом для масс и протестантским эсхатологическим фундаментализмом политической элиты служат геополитические центры аналитиков, обслуживающих власть, которые пользуются в своих разработках обобщающей методикой, где главные религиозные и философские постулаты протестантизма, взятые без деталей и пророческого фанатизма проповедников, сочетаются с наиболее прагматическими сторонами либеральной доктрины, но очищенной от патетической демагогии о "правах человека" и "демократии". Иными словами, геополитическое мышление, которое чрезвычайно развито у политической элиты США, непротиворечиво совмещает в себе эсхатологический фундаментализм, идею "США как Нового Израиля, призванного пасти народы в конце истории" и идею свободной торговли, как максимальную рационализацию общественного устройства, основанного на приоритете "разумного эгоизма" и "атомарного индивидуума". Протестантское мессианство американской геополитики сочетается таким образом с предложением универсальной рыночной модели и либеральной системой ценностей.

4. "Империя зла"

Главным геополитическим и идеологическим врагом Запада долгие века была Россия. Это вполне закономерно. На богословском уровне, это коренится в противостоянии католичества (+протестантство) Православию, Западной Римской Империи — Византии. Западная и восточная формы христианства — это два выбора, два пути, два несовместимых, взаимоисключающих мессианских идеала. Православие ориентировано на духовное преображение мира в лучах нетварного Фаворского света, католичество — на материальное переустройство земли под административным началом Ватикана (см. "Легенду о Великом Инквизиторе" в "братьях Карамазовых" Ф.М.Достоевского). Православные почитают превыше всего созерцание, католики — действие. Православное политическое учение настаивает на "симфонии властей", строго разводит светское (василевса, царя) и духовное (патриарх, клир) начала. Католичество же стремится распространить власть Папы на светскую жизнь, провоцируя обратный узурпационный ход со стороны светских монархов, рвущихся подчинить себе Ватикан. Православные считают католиков "отступниками", предавшимися "апостасии", католики рассматривают православных как "варварскую спиритуалистическую секту".

Позже наиболее антиправославные черты — вплоть до отказа от службы и многих догматов — довели до предела протестанты.

Русь была прямой и единственной духовно-политической, геополитической наследницей Византии после падения Константинополя. Поэтому, кстати, и только поэтому она называлась "Святой". Ее сделало "святой", "богоносной", "богоизбранной" провиденциальное принятие византийского наследия, верность полноте православной традиции (включая социально-политические и, даже, экономические аспекты). Особенно важно подчеркнуть, что не просто факт распространения Православия как конфессии дало эту эту святость — православные церкви есть и в других странах и среди других народов. Но именно сочетание православной веры с мощной и свободной политическоцй империей, с царством, с Царем в сочетании с нациоанльным Русским Патриархом — обеспечивало догматическую и богословскую, эсхатологическую правомочность такого названия. И строго говоря, Русь перестала быть "святой" когда "симфония властей" и православное политическое устройство было отвергнуто — сперва вторым Романовым (раскол), затем его сыном западником и ликвидатором Петром Первым.

Как бы то ни было, начиная с XVI века Русь выступает как главный идеологический, цивилизационный противник Европы. Позже следует затяжная геополитическая дуэль с Англией на Востоке, а в последнее время — "холодная война".

История не линейна, она часто делает отступления, уходит в стороны, выпячивает детали, акцентирует парадоксы и аномалии. Но все же осевая линия очевидна. Безусловно, существует некая "Manifest Destiny" ("Проявленная Судьба") в широком смысле. — Запад она приводит к американской модели, к американскому образу жизни, к сверхдержаве, а Восток (по меньшей мере христианский Восток) сквозь века воплощается в России. Как абсолютно симметрическая антитеза рыночному эсхатологизму протестантских англосаксов — социалистическая вера в золотой век советских русских. "Конец Света" по либеральному сценарию и его противоположность — "конец света" по сценарию православно-русскому, социальному, евразийскому, восточному.

Логика истории постоянно на самых различных уровнях навязчиво высвечивает основополагающий дуализм — США и СССР, Запад и Восток, Америка и Россия. В экономике, политике, геополитике, богословии, культуре — ясная, пугающе ясная антитеза — как наглядно развернутый перед нами промысел о драме мира, о двух полюсах континентальной дуэли, о великой войне континентов — физических и духовных.

5. Диспенсациализм

Осознают ли сами американцы богословскую подоплеку своего геополитического противостояния с Евразией, с Россией? Безусловно, да, и подчас гораздо яснее, чем русские.

Существует особое протестантское эсхатологическое учение, которое называется "диспенсациализмом", от латинского слова "despensatio", что можно перевести как "промысел", "замысел". Согласно этой теории, у Бога есть один "замысел" относительно христиан англосаксов, другой — относительно евреев, а третий — относительно всех остальных народов. Англосаксы считаются "потомками десяти колен Израиля, не вернувшихся в Иудею из Вавилонского пленения". Эти десять колен "вспомнили о своем происхождении, приняв протестантизм в качестве своей основной конфессии".

"Промысел" о протестантских англосаксах, по мнению приверженцев диспенсациализма, таков. — Перед концом времен должна наступить смутная эпоха ("скорбь великая", tribulation). В этот момент силы зла, "империя зла" (когда Рэйган назвал СССР "империей зла" он имел в виду именно этот эсхатологический библейский смысл) нападут на протестантов-англосаксов (а равно и на других "рожденных снова" (born again) и на короткий срок воцарится "мерзость запустения". Главным отрицательным героем "смутной эпохи", tribulation, является "царь Гог". Теперь очень важный момент: этот персонаж устойчиво и постоянно отождествляется в эсхатологии диспенсациалистов с Россией. Впервые отчетливо это было сформулировано во время Крымской войны, в 1855, евангелистом Джоном Каммингом. Тогда он отождествил с библейским "Гогом, принцем Магога" — предводителем нашествия на Израиль, предсказанного в Библии (Иезекииль 38-39) — русского царя Николая I. С особой силой эта тема вновь вспыхнула в 1917, а в эпоху "холодной войны" она стала фактически официальной позицией "морального большинства" религиозной Америки.

Иной "промысел", по учению диспенсациалистов, существует у Бога относительно Израиля. Под "Израилем" они понимают буквальное восстановление еврейского государства перед концом времен. В отличие от православных и всех остальных нормальных христиан, протестантские фундаменталисты убеждены, что библейские пророчества относительно участия народа Израилева в событиях "конца времен" надо понимать буквально, строго по-ветхозаветному, и что они относятся к тем евреям, которые продолжают исповедовать иудаизм и в наши дни. Евреи в конце времен должны вернуться в Израиль, восстановить свое государство и подвергнуться нашествию Гога, т.е. "русских", "евразийских" (это "диспенциалистское пророчество" странным образом буквально исполнилось в 1947 году). Далее начинается самая странная часть "диспенсациализма". В момент "великой скорби" предполагается, что англосаксонские христиане будут "взяты" ("восхищены") на небо (rapture) — как бы на "космическом корабле или тарелке" — и там переждут войну Гога (русских) с Израилем. Потом они (англосаксы) вместе с протестантским "Христом" спустятся на землю снова, где их встретят победившие Гога израильтяне и тут же перейдут в протестантизм. Тогда начнется "тысячелетнее царство" и Америка будет вместе с Израилем безраздельно господствовать в устойчивом парадизе "открытого общества", "единого мира".

Эта экстравагантная теория была бы достоянием маргинальных фанатиков, если бы не некоторые обстоятельства.

Во-первых, убежденным "диспенциалистом", искренне верившим в буквальное исполнение такого эсхатологического сценария, был некто Сайрус Скофильд, знаменитый тем, что является составителем самой популярной англоязычной Библии — "Scofield Reference Bible", разошедшейся тиражом во много миллионов экземпляров. В Америке эту книгу можно встретить на каждом шагу. Так вот, этот Скофилд вставил в библейский текст собственные исторические комментарии и пророчества о грядущих событиях, выдержанные в духе радикального "диспенсациализма", таким ообразом, что неискушенному читателю трудно отличить собственно библейский текст от его авторской диспенциалистской трактовки Скофильда. Таким образом, пропаганда христианства в англосаксонском мире, и особенно в США уже в самом начале несет в себе компонент "патриотического" американского воспитания ("Manifest Destiny"), русофобской эсхатологической индоктринации и акцентированного сионизма. Иными словами, в "диспенсациализме" воплощена новейшая форма той многовековой идеологии, которая лежит в основе дуализма Запад — Восток, о котором мы говорили.

В некоторых текстах современных диспенциалистов "промыслы" увязываются с новейшими техническими достижениями, и тогда возникают образы "ядерного диспенциализма", т.е. рассмотрения "атомного оружия" как некоторого апокалиптического элемента. И снова Россия (или СССР) выступают здесь в качестве "сил зла", "ядерного царя Гога".

Популяризатором этого "атомного диспенсациализма" был евангелист Хал Линдси, автор книги интерпретации пророчеств "Бывшая великая планета", разошедшейся тиражом в 18 миллионов экземпляров (по тиражам в свое время это была вторая книга после Библии). Его горячим приверженцем был не кто иной, как Рональд Рейган, регулярно приглашавший Линси читать лекции атомным стратегам Пентагона. Другой "ядерный диспенсациалист" теле-евангелист Джерри Фолвелл стал при том же Рейгане ближайшим советником правительства, участвовал в его закрытых заседаниях и консультациях генералитета, где обсуждались вопросы атомной безопасности. Так, архаические религиозные эсхатологические концепции прекрасно уживаются в столь светском и прогрессивном американском обществе с высокими технологиями, геополитической аналитикой и блестяще отлаженными системами политического менеджмента.

Кстати, именно диспенсациализм объясняет непонятную без этого безусловную произраильскую позицию США, которая сплошь и рядом прямо противоречит геополитическим и экономическим интересам этой страны. Солидарность протестантских фундаменталистов с судьбой земного Израиля, восстановленного в 1947 году, что явилось в глазах протестантов прямым и внушительным подтверждением трактовки Скофильда и его Библии, основана на глубинных богословских эсхатологических сюжетах.

Для нас очень важно, что столь же глубоки и устойчивы антирусские, антивосточные, антиеврайзиские принципы американского мышления. Это — глубины отрицания, ненависти, укорененной и тщательно взращивавшейся веками враждебности.

Надо сказать, что "диспенциализм" по своему является потрясающе убедительным. С его помощью становятся логичными, понятными и осмысленными многие события современности. То же восстановление Израиля, "холодная война", этапы американского пути к единоличному планетарному господству, расширение НАТО на Восток и т.д.

6. Они не остановятся, пока не уничтожат нас всех до последнего

Складываем все элементы воедино. Получаем страшную (для русских) картину. Силы, группы, мировоззрения и государственные образования, которые совокупно называют "Западом" и которые являются после победы в "холодной войне" единоличными властителями мира за фасадом "либерализма" исповедуют стройную эсхатологическую богословскую доктрину, в которой события светской истории, технологический прогресс, международные отношения, социальные процессы и т.д. истолковываются в апокалипсической перспективе. Цивилизационные корни этой западной модели уходят в глубокую древность, и, в некотором смысле, определенный архаизм сохраняется здесь вплоть до настоящего времени параллельно технологической и социальной модернизации. И эти силы устойчиво и последовательно отождествляют нас, русских, с "духами ада", с демоническими "ордами царя Гога из страны Магог", с носителями "абсолютного зла". Библейское упоминание об апокалипсических "князьях Роша, Мешеха и Фувала" растолковывается как однозначное указание на Россию — "Рош"(="Россия"), "Мешех" (="Москва"), Фувал (= "древнее название Скифии"). Иными словами, русофобия Запада и особенно США проистекает отнюдь не из-за фарисейской заботы о "жертвах тоталитаризма" или о пресловутых "правах человека". Речь идет о последовательной и оправданной доктринально демонизации восточно-европейской цивилизации во всех ее аспектах — историческом, культурном, богословском, геополитическом, этическом, социальном, экономическом и т.д. Хочется обратить особое внимание на многомерное совпадение далеких друг от друга концептуальных уровеней "западной идеологии": сторонники капитализма в сфере экономики, теоретики индивидуализма — в области философско-социальной, геополитики на уровне стратегии континентов, богословы, оперируя с эсхатологическими и апокалипсическими доктринами "диспенсациалистского толка", — все они сходятся к однозначному и совпадающему во всех случаях отождествлению России с "империей зла", с историческим негативом, с целиком отрицательным героем мировой драмы.

Это все очень, очень серьезно. Мировые войны и крушение империй, исчезновение целых народов и рас, классовые конфликты и революции — лишь эпизоды великого противостояния, кульминацией которого должна стать последняя апокалипсическая битва, Endkampf, где нам отводится важнейшая роль. В глазах Запада — целиком и полностью негативная.

Они не остановятся пока окончательно не добьют нас. Всех нас, всех наших детей, стариков и женщин. С ветхозаветной жестокостью и либеральным цинизмом. Их намерения очевидны и ужасны.

Наше спокойствие, зевота, тупость и лень на этом фоне выглядят преступлением.

 

 

 

 

 

 

 

АНТОН ПАВЛОВИЧ ЧЕХОВ

ПО-АМЕРИКАНСКИ

Имея сильнейшее поползновение вступить в самый законнейший брак и памятуя, что никакой брак без особы пола женского не обходится, я имею честь, счастие и удовольствие покорнейше просить вдов и девиц обратить своё благосклонное внимание на нижеследующее:
Я мужчина — это прежде всего. Это очень важно для барынь, разумеется. 2 аршина 8 вершков роста. Молод. До пожилых лет мне далеко, как кулику до Петрова дня. Знатен. Некрасив, но и недурён, и настолько недурён, что неоднократно в темноте по ошибке за красавца принимаем был. Глаза имею карие. На щеках (увы!) ямочек не имеется. Два коренных зуба попорчены. Элегантными манерами похвалиться не могу, но в крепости мышц своих никому сомневаться не позволю. Перчатки ношу № 73/4. Кроме бедных, но благородных родителей, ничего не имею. Впрочем, имею блестящую будущность. Большой любитель хорошеньких вообще и горничных в особенности. Верю во всё. Занимаюсь литературой и настолько удачно, что редко проливаю слёзы над почтовым ящиком «Стрекозы». Имею в будущем написать роман, в котором главной героиней (прекрасной грешницей) будет моя супруга. Сплю 12 часов в сутки. Ем варварски много. Водку пью только в компании. Имею хорошее знакомство. Знаком с двумя литераторами, одним стихотворцем и двумя дармоедами, поучающими человечество на страницах «Русской газеты». 1 Любимые мои поэты Пушкарёв и иногда я сам. 2 Влюбчив и не ревнив. Хочу жениться по причинам, известным одному только мне да моим кредиторам. Вот каков я! А вот какова должна быть и моя невеста:
Вдова или девица (это как ей угодно будет) не старше 30 и не моложе 15 лет. Не католичка, т. е. знающая, что на сём свете нет непогрешимых, и во всяком случае не еврейка. Еврейка всегда будет спрашивать: «А почём ты за строчку пишешь? А отчего ты к папыньке не сходил, он бы тебя наживать деньги науцил?», а я этого не люблю. Блондинка с голубыми глазами и (пожалуйста, если можно) с чёрными бровями. Не бледна, не красна, не худа, не полна, не высока, не низка, симпатична, не одержима бесами, не стрижена, не болтлива и домоседка. Она должна:
Иметь хороший почерк, потому что я нуждаюсь в переписчице. Работы по переписке мало.
Любить журналы, в которых я сотрудничаю, и в жизни своей направления оных придерживаться.
Не читать «Развлечения», «Еженедельного Нового времени», «Нана», не умиляться передовыми статьями «Московских ведомостей» и не падать в обморок от таковых же статей «Берега». 3
Уметь: петь, плясать, читать, писать, варить, жарить, поджаривать, нежничать, печь (но не распекать), занимать мужу деньги, со вкусом одеваться на собственные средства (NB) и жить в абсолютном послушании.
Не уметь: зудеть, шипеть, пищать, кричать, кусаться, скалить зубы, бить посуду и делать глазки друзьям дома.
Помнить, что рога не служат украшением человека и что чем короче они, тем лучше и безопаснее для того, которому с удовольствием будет заплачено за рога.
Не называться Матрёной, Акулиной, Авдотьей и другими сим подобными вульгарными именами, а называться как-нибудь поблагороднее (например, Олей, Леночкой, Маруськой, Катей, Липой и т. п.).
Иметь свою маменьку, сиречь мою глубокоуважаемую тёщу, от себя за тридевять земель (а то, в противном случае, за себя не ручаюсь) и
Иметь minimum 200 000 рублей серебром.
Впрочем, последний пункт можно изменить, если это будет угодно моим кредиторам.

1880


1.  ...поучающими человечество на страницах «Русской газеты» — «политическая, общественная, экономическая и литературная Русская газета» выходила в Москве в 1877—1882 гг. В 1880 г. редакторами этого монархического органа были И.И.Смирнов, Н.И.Пастухов, И.М.Желтов, А.А.Александровский.
2.  Любимые мои поэты Пушкарёв и иногда я сам — стихи Николая Лукича Пушкарёва (1841—1906) печатались преимущественно в издававшихся им журналах — «Свет и тени» и «Мирской толк». Позднее Чехов сотрудничал в изданиях Пушкарёва и был дружен с ним.
3.  Не читать «Развлечения», «Еженедельного Нового времени», «Нана», не умиляться передовыми статьями «Московских ведомостей» и не падать в обморок от таковых же статей «Берега» — «Развлечение» — «журнал литературный и юмористический, с политипажами» выходил в Москве с 1859 г. В 1880 г. редактором-издателем был Ф.Б.Миллер. Журнал заполнялся плоскими шутками, анекдотами из купеческого быта и т.п. «Еженедельное Новое время» — «литературно-научный журнал», выходил в Петербурге в 1879—1881 гг. Издатель — А.С.Суворин, редактор — М.П.Фёдоров. В журнале печатались исторические романы Э.Гонкура, А.Дюма-сына, Э.Золя. По своему направлению журнал был близок к реакционной газете Суворина «Новое время». Роман Э.Золя «Нана», вышедший в 1880 г., в том же году был переведён в России. Редактором «Московских ведомостей» был с 1863 г. М.Н.Катков; при нём газета стала трибуной реакции и откровенных политических доносов. Ежедневная политическая и литературная газета «Берег» выходила в Петербурге в 1880 г. под редакцией П.П.Цитовича. Этот консервативный орган субсидировался правительством и пропагандировал политику К.П.Победоносцева.

http://www.ostrovok.de/old/classics/chekhov/story114.htm

 

 

 

 

 

 

 

Либерализм как протофашизм

 

1. Одной из главных тем российских СМИ стал так называемый «закон о монетаризации льгот». Строго говоря, закон этот касается не только льгот инвалидам, пенсионерам и другим малообеспеченным слоям населения.
Он в общей сложности отменяет несколько десятков действующих законодательных актов и согласно ему, например, лишаются льгот высшие учебные заведения, ряд вузов России переводятся с федерального финансирования на местное, отменяются так называемые «северные надбавки» (кроме как у чиновников — работников прокуратуры, судов, ФСБ). Закон этот ударит и по учащимся ПТУ, и по студентам и аспирантам вузов, не говоря уже о работниках бюджетной сферы.

Но, естественно, что главное внимание журналистов и общественности привлек именно прецедент отмены льгот пенсионерам ввиду своей почти нескрываемой циничности, особенно на фоне постоянного повышения уровня и качества социального обеспечения пенсионеров Европы и США.

Дискуссии, разгоревшиеся вокруг очередного «драконовского закона» ведомства Грефа сводятся в основном к теме: способны ли денежные компенсации, действительно заменить льготы, без которых зачастую некоторые слои населения просто не в состоянии будут выжить (как, допустим, тяжелобольные люди без дорогостоящих лекарств и т.д.). Разумеется, этот аспект важен, ведь речь идет о здоровье, а то и жизнях множества людей, граждан России, да еще и наиболее беззащитных. Но за всеми разговорами о том: смогут ли или не смогут выплаты реально компенсировать те блага, которые люди получали по льготам, и о том, что правительство поступает аморально, лишая граждан жизненно необходимых благ, зачастую не замечается, что на самом деле речь идет не просто о некоем техническом законе.

Данный закон несет в себе определенную, доселе не бывшую ни СССР, ни в дореволюционной России идеологию. По сути, изменятся один из самых фундаментальных, базовых для нашего общества принципов — принцип отношения государства к своему собственному народу, принцип взаимоотношений между людьми в самом обществе. Кажется, на этот не менее важный аспект вопрос обратил внимание лишь С.Г. Кара-Мурза в статье «И монетаризация всей страны» в сетевом издании «Интернет против телеэкрана», где совершенно верно замечено, что благодаря этому законопроекту на место принципу «дара» государства гражданам за некоторые заслуги ставится принцип сугубо экономических взаимоотношений.

Это тем более странно, что авторы этого закона, представители нашего правительства особо и не скрывают его идеологическую подкладку. Министр финансов А. Кудрин прямо заявляет: «Нам предстоит не только показать льготникам, что мы восстановим справедливость и равноправие между ними, но и то, что деньги лучше льгот. Деньги в экономике решают всё, и гражданин будет выбирать, что он на эти деньги будет покупать».

В переводе с экономикоцентристского волапюка наших либералов, это значит: льготы заменяются деньгами помимо всего прочего и из чисто теоретических, догматических причин, просто потому что либералы из правительства убеждены, что «деньги в экономике решают все». По их мысли, льготы позволяют лишь поддерживать определенный уровень жизни и здоровья, деньги же позволят экономически инициативным и успешным людям преуспеть: сэкономить, купив более дешевые товары, в идеале, «пустить деньги в дело». Естественно, трудно представить в реальной жизни пенсионера или инвалида на «прибавку от правительства» вместо льгот покупающего акции и сколачивающего состояние; но вспомним, что речь и не идет о реальной жизни, деятели правительства мыслят в категориях либеральной утопии, где наличествуют не живые люди, а «гомо экономикус», рациональные эгоисты, которые, по определению, предпочитают деньги: в отличие от льгот деньги имеют свойство порождать деньги же.

Но как же быть с теми пенсионерами и инвалидами, а в перспективе с широкими слоями населения, которые не подходят под «прокрустово ложе» «гомо экономикус», с людьми, не стремящимися к накопительству, с людьми, лишенными циничной расчетливости. Ответ на этот вопрос и является ключом к анализу идеологии, лежащей в основе данного закона и, говоря шире, ко всей парадигме внутренней политики Путина-Грефа.

2. Оппозиционные СМИ, уже публиковали прогнозы социологов, которые предсказывают в ближайшее время вымирание широких слоев бывших льготников. Увы, но многие из них подвержены пристрастию к алкоголю (около 10% пенсионеров по статистике являются алкоголиками). Очевидно, что если раньше такие люди не имели столь любимого министром Кудриным выбора: на что потратить деньги, они просто получали бесплатное лекарство. Теперь они выберут бутылку. Другие имеют детей и родственников алкоголиков и наркоманов, агрессии которых противостоять они не в силах. Льготу у старушки-матери сын-алкоголик не отберет, а деньги на лекарство — может. Увеличится количество мелких краж, объектом которых станут бывшие льготники, чьи льготы обрели вид денег.

Естественным образом увеличатся суммы взяток в госучреждениях, которые занимаются делами пенсионеров. Вряд ли стоит сомневаться, что правительство и его аналитики не понимают этого. Ведь не глупее же они оппозиционных социологов. Уверен, что все заверения правительства в том, что этот закон только поможет пенсионерам — красивые байки, предназначенные для наивных избирателей. Более того, меня нисколько не удивит, если я бы узнал, что на столах разработчиков закона лежали аналитические записки, в которых уже другие хорошо оплачиваемые лояльные социологи с научной точностью просчитали: на сколько процентов уменьшится количество пенсионеров и инвалидов в России через год, два, три после принятия закона об отмене льгот.

Не может быть, чтобы наши либерал-реформаторы не думали о последствиях своей деятельности: они ведь люди практичные и неглупые, хотя и свободные от «химеры совести» (как говаривал один их предшественник по делу истребления целых народов и социальных групп). Причем, не нужно думать, что виной тому — некий врожденный садизм, патологическая жестокость. Это самое легкое — свести все на эмоции или отклонения от нормы, но вот беда — такой подход делает совершенно невозможным объяснение того или иного явления.

Если мы будет считать германский нацизм следствием психических отклонений Гитлера и его приспешников, (а это, увы, очень распространенное мнение — дескать, все они — банда недоумков и садистов), тогда мы ничего не поймем в национал-социализме реальном, в его идеологии и политической практике. Конечно, среди нацистов были и садисты и маньяки, но большинство все же были людьми обычными, уравновешенными, может быть даже, обладающими хорошими манерами в общении с себе подобными. Они совершали жестокости и преступления исходя сугубо из идейных соображений. Скажу даже больше, наиболее жестоким является именно человек идеологический, догматик идеи. Жестокий от природы человек может устать, может ради собственного каприза пощадить жертву, его можно, наконец, подкупить, и одному «удовольствию» он предпочтет другие.

А вот человек, находящийся в плену у догматической идеологии, не знает жалости, капризов и слабостей, он действует хладнокровно и максимально бесчеловечно, внедряя догму в противящуюся этому жизнь, невзирая ни на какие обстоятельства. Жирондисты любили кутнуть, поразвлечься, они были падки до аристократического золота. Это, конечно, их не красит, но именно в силу этих «человечных грехов» они и не стали застрельщиками Большого Террора. Гильотина заработала на полную мощь, рубя тысячи голов, при Робеспьере — человеке, которого даже враги именовали Неподкупным, который слыл, да и был совершеннейшим аскетом и образцом бытовых добродетелей.

Сегодняшняя российская оппозиция склонна представлять когорту либерал-реформаторов как сборище воров, распутников, пьяниц, предателей. Среди них немало и таких персонажей, в эпоху перемен к власти всегда липнут в большом количестве мелкие негодяи. Но «архитекторы реформ» — Чубайс, Гайдар, Березовский, Гусинский, на наш взгляд, все же — не банальные жулики, а фанатики определенной идеологии. Разумеется, они фактически так или иначе нажились на расхищении социалистической госсобственности, но ведь это является преступлением в рамках системы ценностей советской и социалистической. В их же системе ценностей они никакого преступления не совершали, они проявляли «экономическую активность», они осуществляли переход от экономики государственной к экономике частнособственнической, который сопряжен с разделом госсектора на «частные сегменты».

Не подумайте, что я оправдываю их, напротив, я-то, будучи человеком социалистических убеждений, считаю их объективно расхитителями и предателями. Но, согласимся, люди, грабящие банк, чтобы на эти деньги жировать и напиваться — уголовники. Люди, грабящие банк, по причине отрицания института частной собственности и ради реализации соответствующего политического проекта, извините — уже не жулики и грабители, а экспроприаторы, тут уже не уголовщина, а идеология и политика.

Нас вводит в заблуждение тот факт, что в результате своей политической деятельности Гайдар и Чубайс стали преуспевающими, сверхбогатыми людьми, мы говорим, что такие руководители нашего государства как Ленин и Сталин, тоже осуществлявшие фундаментальные социальные проекты, были аскетами и бессребрениками. Но давайте поймем: Ленин и Сталин были коммунистами, согласно их идеологии цель жизни — не копить деньги, а бороться за дело рабочего класса. Гайдар и Березовский — неолибералы, с точки зрения их идеологии материальное преуспеяние — знак удавшейся жизни. Их идеология видит в человеке не часть класса, народа, Отечества, а рационального эгоиста, смысл деятельности такого человека — не жертвенная борьба, а финансовый успех и потому для него нет никакого противоречия между шкурным преуспеянием и идейной позицией.

Итак, архитекторы и застрельщики закона об отмене льгот, конечно, понимают, к каким потерям приведет реализация этого проекта, более того, видимо, делают это сознательно и ими двигает не личная жестокость, а особая идеология.

3. Имя этой идеологии — либерализм и исходит она из особого, антитрадиционного понимания общества. Теоретик современного левого евразийства С.Г. Кара-Мурза провел значимое разделение между обществом-семьей или как его еще называют традиционным обществом и обществом-рынком — модернистским обществом.

Для традиционного общества характерны патриархальные личностно окрашенные, солидаристские отношения между людьми, или, проще говоря, взаимовыручка, взаимопомощь, отношение к каждому члену общества как к необходимой части, без которой, даже если эта часть не так уж много приносит в «общий котел» будет нарушена искомая целостность.

Разумеется, оно, как и любое общество, имеет наряду с преимуществами и недостатки. Всякому, кто застал советские времена, памятны разного рода «собрания трудовых коллективов», «товарищеские суды», призванные исправлять нерадивых членов коллектива — лодырей, пьяниц, лоботрясов силами одного лишь морального воздействия (тому же, кто этого не застал, советую посмотреть кинофильм «Афоня» — о пьянице-слесаре, с недостатками которого безуспешно, да и без особого энтузиазма ведут «борьбу» его сослуживцы; при этом нужно только учесть, что счастливый конец, имеющийся в фильме — превращение пьяницы и дебошира Афони в добропорядочного гражданина Афанасия в советской действительности наблюдался далеко не всегда). Но тут уж ничего не поделать: других мер воздействия — увольнения, лишения зарплаты — общество семейного типа по определению не имеет: даже плохой член семьи остается все равно членом семьи. Если его вышвырнуть за ворота предприятия и обречь на существование «человека второго сорта» — безработного и неудачника, презираемого всеми, а то и вовсе на голодную смерть, как это делается при «реальном капитализме», в обществе-рынке, конечно, удастся при помощи запуска механизма страха достичь большей экономической активности других граждан, но за счет разрушения самого основополагающего принципа «общества-семьи» (конечно, отпетых бездельников и при социализме увольняли, но они быстро находили новую работу и сохраняли нормальный социальный статус).

Тем не менее, как сказал один из выдающихся философов-диалектиков: любой недостаток есть лишь продолжение достоинства. Это очень глубокое замечание: в действительности, не существует абстрактных «недостатков» и абстрактных «достоинств» (во всяком случае, с точки зрения социальной целесообразности). Одно и то же свойство отдельного человека или общества в целом в одних условиях «работает» на укрепление общества, в других — на его разрушение.

Так, человек воинственный и агрессивный по самой своей натуре во время войны становится героем, в мирное же время он рискует не «вписаться» в гражданскую жизнь, стать антисоциальным элементом, бандитом. И наоборот, человек мягкий, нерешительный, но при этом исполнительный и послушный, никуда не годен во время войны, но становится основой общества в период мира и стабильности. Точно также и общество-семья, во время спокойного, поступательного и мирного развития событий оно может проигрывать в плане экономического роста обществу-рынку с его борьбой за выживание и жесткими условиями деятельности, побуждающими к постоянной активности.

Однако, в период нестабильности, военной угрозы, внутренней опасности и кризиса общество-семья обладает гораздо большим мобилизационным потенциалом, заделом прочности. И людей объединяет и движет вперед именно тот дух «коммунальности», который служил тормозом «рутинной» экономической активности: каждый знает, что он — часть большого целого, что он нужен этому целому, что он, в конце концов, должен вернуть обществу «долг» за свое безбедное существование.

Вспомним вторую мировую войну: насколько отличалась обороноспособность патриархальных, традиционных обществ (Советский Союз, Югославия) и обществ модернистских, рыночных (Франция, Австрия, Чехословакия, Польша), оказавшихся под непосредственным военным ударом. Если в Советском Союзе и в Югославии наблюдались мощное, идущее с самых низов партизанское движение, поистине народный характер Сопротивления, то, допустим, во Франции была совершено противоположная картина — неудачи армии поставили точку в борьбе, враг за считанные недели захватил страну и легко обосновывался в ней (противодействие небольших групп подпольщиков в городах не в счет).
Общество-семья встает против опасности единой нерушимой стеной, так как там все друг за друга и борьба с врагом воспринимается как общее дело, общество-рынок рассыпается от внешнего удара как кирпичная кладка с плохим цементом, там каждый сам за себя и защита Родины — задача армии, которую обыватель согласен содержать при помощи налогов, но которую он не согласен подменять собой.

Итак, общество-семья, к которому принадлежали и православная царская Россия и коммунистический Советский Союз обеспечивает любому человеку реальное право на жизнь, только в силу того, что он принадлежит к этому обществу, и независимо от его вклада в экономическую деятельность. Лишается этого права человек там лишь в том случае, если он выступает против идеологии — скрепы этого общества, вбирающей в себя его экзистенциальные установки.

В царской России человек, отрекшийся от православия и перешедший в другую веру, подвергался уголовному преследованию, то же происходило в СССР с человеком, пошедшим против коммунистической идеологии. Это было не проявлением врожденной «азиатской жестокости», как это видится нашим либералам, замечающим жестокость на Востоке, но не видящим жестокость западного общества, отнюдь, дело было в том, что отказ от православия и от коммунизма означал и отказ от механизмов солидаризма и реального гуманизма, то есть был смертельно опасен для общества. Речь шла об инстинкте социального самосохранения. Тот факт, что для общества-семьи свойственен высокий уровень реального гуманизма, виден на примере системы государственного обеспечения инвалидов, пенсионеров, многодетных семей, которая была в СССР.

Эта система была столь совершенна и привлекательна, что многие ее механизмы были переняты странами Запада, которые на словах провозглашали верность «чистому рынку», а на деле подспудно вводили и вводят государственную поддержку сельского хозяйства и культуры, малообеспеченных слое населения — к ужасу «фундаменталистских» экономистов-либералов вроде Фридмана.

4. Западное же общество-рынок подчиняется другой культурологической матрице. Тут общество — не единое целое, а механическая сумма рациональных эгоистов, каждый из которых преследует лишь свои интересы. Органических связей между людьми здесь нет, регулятором отношений между братом и сестрой, матерью и сыном выступает лишь система права, суд (чему пример — процессы детей против родителей в США). В этом смысл пресловутой модели правового государства, которую правильнее было бы назвать правовым тоталитаризмом.

Право на жизнь тут лишь декларируется, а реально им обладают только люди, преуспевающие в материальном плане. Все остальные остаются за бортом жизни, на них клеймо неудачника и изгоя, делающее их существование невыносимым даже при наличии солидных благотворительных пособий (они, кстати, изначально не запланированы в проекте общества-рынка, они — результат жесткой борьбы западных обездоленных слоев за свои права, они, так сказать, чужеродное, искусственное, социалистическое вкрапление в ткань капитализма).

Причем речь идет не только о лентяях и пьяницах, речь идет о всех, кто не умеет выгодно продавать (а товаром здесь становится что угодно — от собственного тела до писательского таланта). Это и писатели, книги которых непонятны толпе, и режиссеры, делающие элитарное и авангардное кино, и мыслители, заглянувшие далеко вперед в своих теориях, и ученые, не сумевшие получить частный или государственный грант (миллионам наших перестроечных «критически мыслящих» интеллигентов, просиживавших штаны в НИИ и союзах писателей и журналистов за сносную зарплату и мечтавших «жить как на Западе» во «время оно» и не снилось, что «жить как на Западе» — это перебиваться с хлеба на воду, если не выполняешь строго определенный заказ, то есть если не являешься отпетым конформистом; как это ни парадоксально, общество-семья имело гораздо больше внутренних, пускай и полуподпольных «лакун» для критической мысли).

Перед нами своеобразная форма социальной сегрегации, имя которой — социал-дарвинизм. Только в насмешку такое общество можно называть демократическим. На самом деле главное отличие этого либерального социал-дарвинизма от классического фашизма в том, что либералы делят людей по принципу умения или неумения «делать деньги», а фашисты — по принципу национальной и расовой принадлежности. И попавшие в категорию людей второго сорта и в том, и в другом случае обречены на смерть от голода и болезней в гетто.

Западные либералы наших дней с такой же методичностью и «научностью» опускают в нищету другие страны, организуют экономически кризисы и экономические эмбарго, уносящие жизни сотен тысяч людей, в том числе и детей, с какой немецкие нацисты сгоняли евреев Польши, Германии, Франции в гетто. Разница между Гитлером, Розенбергом и Менгелем с одной стороны и Клинтоном, Бушем, Райс и Олбрайт с другой лишь в том, что американские либерал-фашисты превращают в гетто целые регионы планеты, медленно, но верно уничтожают не десятки, а сотни миллионов ни в чем не повинных людей.

Думаю, вполне возможно, что в учебниках истории 22 века будет написано, что Гитлер — мелкий тиран периода становления западного фашизма. Таким образом, либерализм с самого начала несет в себе семена фашизма, он есть не что иное как протофашизм. Он заражен вирусом ксенофобии, агрессии, антигуманизма. Недаром же у истоков либерального общества — имеется в виду период Французской Революции 1789 года — стоят не только руссоисты и просвещенцы Робеспьер и Марат, но и такая зловещая фигура как маркиз де Сад. Югославский неомарксист Славой Жижек обращает внимание на то, что де Сад был не просто извращенцем, но и своеобразным идеологом, и показательно, что его «философия» была прямым продолжением идей 1789 года: к перечную демократических свобод де Сад предлагал добавить свободу терзать, свободу быть жестоким, свободу получать удовольствие от жестокости.

5. Итак, наши либералы-экономисты априори убеждены, что деньги лучше льгот и на этом основании готовы провести операцию по «монетаризации всей страны» (можно не сомневаться, что данный закон — только начало, далее проследует перевод в денежную форму льгот везде, где это только возможно) по той простой причине, что деньги для них — не простой эквивалент или средство обмена. В идеологическом дискурсе либерализма деньги выполняют ту же самую роль, какую в национал-социализме, например, выполняют исследования генеалогии и обмеры черепа того или иного человека.

Деньги для либерала выступают как критерий разделения людей на «высшую» и «низшую» расу (между прочим, применение термина «раса» к неимущим — это не авторская полемическая новация, о «расе пролетариев», людей, не имеющих никакой собственности, кроме своего тела, писал такой основоположник либеральной теории как Адам Смит). Один потратит деньги разумно, будет бережлив и экономически активен, другой — не сумеет ими выгодно распорядиться в силу отсутствия «экономического инстинкта». Согласно приговору либерализма, первый достоин того, чтобы жить, второй — нет, потому что жизнь человеческая для либерала не обладает самостоятельной ценностью, она наполняется ею в силу финансовой состоятельности, жизнь нужна и оправдана только если она — дорогостоящий товар. (Еще раз повторим, что перед нами лишь либеральный миф, между прочим описанный у Маркса в «Капитале», в главе о первоначальном накоплении, в действительности, жалкая «денежная компенсация», конечно, не позволит прожить даже самым бережливым, но, увы, если мы вспомним слова министра Кудрина, реальность для наших руководителей государства не так важна, как догмы либерализма).

Собственно, неудачник для либерала — точно так же не человек, как и для нациста не человек — еврей, и поэтому либерал с таким же хладнокровием планирует убийственные для миллионов реформы, с какой Гитлер и Гиммлер планировали уничтожение еврейского народа. Так что наивны те наши пенсионеры и их дети и внуки, которые пишут гневные письма в правительство и президенту: О нет, разумеется, наши либералы «гуманны», они не будут приказывать ставить к стенке тех, кого не считают принадлежащим к «высшей расе» — расе «эффективных собственников», они убьют их «цивилизованно»: отменой льгот, лишением жизненно необходимых лекарств, законным выселением из квартир в случае неуплаты и т.д., и т.п. Они ведь — не фашисты, какие-нибудь, и упрекать их в этом — значит не видеть разницы между либерализмом и фашизмом — открытой формой социальной сегрегации и антигуманизма и скрытой. Хотя для тех, кто окажется в такой ситуации, такие терминологические нюансы, очень важные для наших правителей, пекущихся о своих чести и достоинстве, боюсь, покажутся несущественными.

И единственный выход для них — не ждать милостей от того, кто их и за людей не считает, а объединиться и бороться — за свои права, за свою страну, за традиционное, российское советское общество-семью!

Рустем Вахитов

http://www.contr-tv.ru/article/politics/2004-09-16/libera

 

 

 

 

 

 

 

 

Ирина Маленко

Стервятники

… В глазах у телеведущего, благообразного высокого англичанина, похожего на
почтальoна из известных детских стихов, безуспешно пытавшегося вручить заказное письмо писателю Житкову в Лондоне, - "а сам он вроде щепки", - блестело кровожадное возбуждение. Наверное, именно такое возбуждение блестит в глазах английских аристократов, когда они во время традиционной охоты с удовольствиeм наблюдают, как стая некормленных породистых псов наконец настигает в поле и разрывает на кусочки живьем маленький дрожащий от ужаса рыжий комочек – лису. Наверное, именно с таким выражением лица они смакуют её тоненький и отчаянный предсмертный вопль. А они, между прочим, до такой степени не представляют себе жизни без этого традиционно английского, как чай со сливками, наслаждeния чей-то фатальной беспомощностью, что даже готовы подвергнуть себя, любимых, избиениям полиции и суду за нарушение общественного порядка, даже правитeльство готовы свергнуть, - и не за ложь по поводу Ирака, а если оно посмеет хоть как-то ограничить это их право наслаждаться на полную катушку, снова и сновa, - чужой болью и смертью….

"Детей много погибло?" - с почти радостно-кровожадным возбуждением спросил вeдущий новостей у корреспондента. Даже перебил его, не дал тому договорить, кaк развивались события в далеком горном городке, который для нас, людей "нецивилизованных", отныне станет таким же трагичным символом, как белорусская Хатынь. Как киевский Бабий Яр.

Не было в его тоне не только шока или хотя бы простого человеческого сочувствия, а даже какое-то с трудом скрываемое торжество. Торжество летающего кругами, с нетерпением поглядывая вниз - когда же там, наконец, сдохнут, и можно будeт поживиться? - стервятника. Причем не орла, который хотя бы вначале сохраняeт дистанцию, а какой-нибудь общипанной сороки. Или выглядывающей из-за кустa трусливой гиены.

”Когда же там, наконец, сдохнут?” - это не только дети Беслана. Это мы с вами.
Это наши дети и наши неродившиеся ещё внуки и правнуки.

Корреспондент продолжал о своем, о том, что происходило у него на глазах,
ведущий продолжал eго перебивать, повторяя как заведенный: "Так сколько жe
все-таки среди погибших детей?"… И лицо его говорило громче всяких слов - чeм больше, тем лучше. Будет что посмаковать наутро в газетах…

Впрочем, их, британцев, детской кровью не удивишь. Скольких детей расстреляли
они - не случайно, а именно преднамеренно, в упор, точно в том же духе, как
их горячо любимые чеченские "повстанцы" - в Северной Ирландии своими пластиковыми, резиновыми и обыкновенными пулями? Хотя об этом они ой как не любят вспоминaть!

… Ещё не высохла детская кровь на улицах Беслана, а "все цивилизованное человeчество" опять подняло свой ставший уже традиционным ежегодный ритуальный скулеж по поводу очередной годовщины "самого ужасного теракта в мировой истории". Правда, немного менее цивилизованный ирландский премьер Берти Ахерн по поводу Беслана неслыханно расщедрился: попросил местные спортивные команды во время матчей в те выходные устроить по минуте молчания в память бесланских детей. В память "первосортных" жертв 11 сентября он в свое время всю свою страну, вплоть до публичных туалетов, заставил весь день не работать - а минут молчания в обязательно-принудительном порядке для всего населения, а не только для отдельных спортcменов, устроил аж целых три…
Нo pазве можно сравнивать каких-то там полудиких российских детей, чьи соотечественники толпами приезжают в Ирландию тaк радостно вкалывать на её полях, заводах, в теплицах и в ресторанах, с весьма и весьма уважаемыми, цивилизованными людьми, многие из которых даже были ирландских кровей, погибших в башнях-близнецах и в Пентагоне?

…И - при каждом репортаже из Москвы: "Ну как, какая реакция у населения? Возмущается оно все-таки своим правительством? Возмущается же, да?" "Да вроде бы как начинает…" Тут же берут интервью у пары говорящих на таком английском "нeзависимых" россиян, что это из них, видимо, будут формировать "могучую кучку" туземцев, радостно встречающих наших будущих "дорогих цивилизованных и дeмократичных освободителей" - в том же примерно стиле, каким было свержение статуи Саддама в Багдаде…

"Президент Путин сам виноват. Надо было вести с захватившими заложников (нет,
нет, что вы, они не террористы!) переговоры. Пойти, наконец, на выполнение их
требований. Признать, что его политика в Чечне провалилась."

Даже если и так. Но почему никто из этих таких умных экспертов не посоветует
того же самого своему собственному премьеру, которого сейчас, когда я пишу
эти строки, именно об этом - о ведении переговоров с захватившими заложников-
так слезно вот уже несколько дней умоляет семья одного из них? Почему никто
из них не заявляет с умным видом в новостях, что происходящее в Ираке - это
свидетельство полного провала политики Буша, хотя это очевидно любом
здравомыслящему, даже самому расцивилизованному, человеку?

Глупо задавать такой вопрос. Как глупо и продолжать удивляться, подобно многим российский журналистам и политикам, почему же это "цивилизованные" страны
ну никак не хотят понять, что мы с ними находимся "в одной лодке". Ни после
Норд-Оста, ни после Беслана.

Во-первых, потому что они не считают нас равными и подобными себе. Поймите и
зарубите себе на носу этот элементарный факт. (И обижаться тут, честно говоря,
не за что: я бы, наоборот, сочла за оскорбление, если бы они нас вдруг к себе приравняли, но можно быть спокойными - этого не произойдет! )

Во-вторых, потому что чеченские "повстанцы" являются для них не "соратниками
Бин Ладена", а удобным в их "цивилизованным", колониалистских руках инструментом уничожения остатков независимости всей нашей страны - а ля албанская Косовская Освободительная Армия.

В-третьих, потому, что мы действительно не "в одной лодке". Сравнить происходящeе в Ираке с происходящим в Чечне (при всех трагедиях мирного населения Чечни, представителей всех населяющих её национальностей, отрицать которые не имеет смысла)- значит, оскорбить героическую борьбу иракского народа, на долю которого выпало быть в первых рядах сражений с авангардом мирового империализма.

… К чести рядовых англичан, ещё не все они незлечимо больны таким зоологическим расизмом, что их радостно возбуждает гибель российских детей. В письмах читателей на Телетексте BBC преобладали такие, в которых подчеркивалось : какие бы ужасы ни пришлось пережить людям в Чечне, то, что было совершено в Бесланe, не имеет и не может иметь никаких оправданий.

Правда, нет-нет да и сюда проникали любители "аристократической охоты" "цивилизованных" на "дикарей": " Я считаю, что виноваты как повстанцы, так и Путин…" При этом, конечно, - ни слова ни о своей стране, шакале Табаки, ни о её Шер-Хане- Америке.

Видимо, это только “цивилизованным” англо-саксам должно безнаказанно дозволяться терроризировать мирное население далеких от них и совершенно независимых стран?
http://www.left.ru/2004/13/malenko112.html

 

 

 

 

 

 

Массовое сознание

2006

С конца XIX века одной из проблем философии стало массовое сознание. Ницше писал: "Когда сто человек стоят друг возле друга, каждый теряет свой рассудок и получает какой-то другой" [1].
Важной работой, идеи которой затем были развиты многими авторами, был труд испанского философа Хосе Ортеги и Гассет "Восстание масс" (1930) [2]. Эта работа хорошо известна, и в данном реферате мы рассмотрим тот контекст, в котором были сформулированы и затем разработаны некоторые ее положения.
Когда говорят "масса", речь идет не о классах и сословиях. Класс - часть общества, соединенная устойчивой системой идеалов и интересов, занимающая определенное место в историческом процессе и обладающее культурой и идеологией. Масса (и ее крайняя, временная и неустойчивая форма - толпа) не есть часть общества, хотя и образует коллективы. В ней отсутствует структура и устойчивые культурные системы, у нее другой "разум" и образ поведения, нежели у класса.
Ле Бон в своей основополагающей для данной темы книге "Психология масс" [3] перечисляет подмеченные им особенности этого краткоживущего человеческого коллектива. Приведем его тезисы из раздела "Душа толпы".
В толпе "сознательная личность исчезает, причем чувства и идеи всех отдельных единиц, образующих целое, принимают одно и то же направление. Образуется коллективная душа, имеющая, конечно, временный характер, но и очень определенные черты... Индивид, пробыв несколько времени среди действующей толпы, под влиянием ли токов, исходящих от этой толпы, или каких-либо других причин - неизвестно, приходит скоро в такое состояние, которое очень напоминает состояние загипнотизированного субъекта". Толпа - качественно новая система, а не конгломерат. В ней "нет ни суммы, ни среднего входящих в ее состав элементов, но существует комбинация этих элементов и образование новых свойств".
"Индивид в толпе приобретает сознание непреодолимой силы, и это сознание дозволяет ему поддаваться таким инстинктам, которым он никогда не дает волю, когда бывает один. В толпе же он менее склонен обуздывать эти инстинкты, потому что толпа анонимна и не несет на себе ответственности. Чувство ответственности, сдерживающее всегда отдельных индивидов, совершенно исчезает в толпе".
Человек в толпе обладает удивительно высокой восприимчивостью к внушению: "В толпе всякое чувство, всякое действие заразительно, и притом в такой степени, что индивид очень легко приносит в жертву свои личные интересы интересу коллективному. Подобное поведение, однако, противоречит человеческой природе, и потому человек способен на него лишь тогда, когда он составляет частицу толпы".
"Толпе знакомы только простые и крайние чувства; всякое мнение, идею или верование, внушенные ей, толпа принимает или отвергает целиком и относится к ним или как к абсолютным истинам, или же как к столь же абсолютным заблуждениям. Так всегда бывает с верованиями, которые установились путем внушения, а не путем рассуждения... Каковы бы ни были чувства толпы, хорошие или дурные, характерными их чертами являются односторонность и преувеличение... Сила чувств в толпе еще более увеличивается отсутствием ответственности, особенно в толпе разнокалиберной".
"Толпа никогда не стремилась к правде; она отворачивается от очевидности, не нравящейся ей, и предпочитает поклоняться заблуждению, если только заблуждение это прельщает ее. Кто умеет вводить толпу в заблуждение, тот легко становится ее повелителем; кто же стремится образумить ее, тот всегда бывает ее жертвой".
Дав описание толпы, Ле Бон не поднимает вопроса о том, почему не всякое скопление людей превращается в толпу и не подчеркивает того факта, что он писал именно о толпе индивидов - людей, живущих в атомизированном обществе и не связанных общими ("тоталитарными") авторитетами и этическими нормами. Процесс перестройки мышления был запущен протестантской Реформацией, которая положила начало философии Просвещения, "заменившей народные догматы индивидуальным разумом" (по выражению де Местра).
Таким образом, главным признаком массового общества и массовой культуры является тот факт, что человек воспринимает себя и других как индивидов - неделимых атомов человечества. Господствующей идеологией в массовой культуре стал индивидуализм, который был укреплен социал-дарвинизмом и идеей конкуренции как борьбы за существование. Испанский историк Р.Граса пишет, что социал-дарвинизм вошел в культурный багаж западной цивилизации и "получил широкую аудиторию в конце XIX - начале ХХ в. не только вследствие своей претензии биологически обосновать общественные науки, но прежде всего благодаря своей роли в обосновании экономического либерализма и примитивного промышленного капитализма. Самоутверждение индивидуума было восславлено и стало подсознательной частью культурного наследия Запада. Напротив, идея взаимопомощи была забыта и отвергнута" [4].
Как пишет американский специалист по СМИ, профессор Калифорнийского университета Г.Шиллер, "самым крупным успехом манипуляции, наиболее очевидным на примере Соединенных Штатов, является удачное использование особых условий западного развития для увековечения как единственно верного определения свободы языком философии индивидуализма... На этом фундаменте и зиждется вся конструкция манипуляции" [5].
Эту тему затем вскользь затронул Ортега и Гассет в книге "Восстание масс". Индивид, склонный стать человеком массы и влиться в толпу - это человек, выращенный в школе определенного типа, обладающий определенным складом мышления и живущий именно в атомизированном обществе массовой культуры. Это человек, который легко сбрасывает с себя чувство ответственности. В этом ему помогают и политики, применяющие "превращение в толпу" как технологию власти. Изучению этой технологии в период прихода к власти фашистов в Италии, Германии и Испании посвящена большая литература.
Ле Бон выдвигает одно важное положение, которое, видимо, опережало его время. Но сегодня, с развитием радио и телевидения, оно стало очень актуальным. Суть его в том, что для образования толпы не является необходимым физический контакт между ее частицами. Ле Бон пишет: "Тысячи индивидов, отделенных друг от друга, могут в известные моменты подпадать одновременно под влияние некоторых сильных эмоций или какого-нибудь великого национального события и приобретать, таким образом, все черты одухотворенной толпы... Целый народ под действием известных влияний иногда становится толпой, не представляя при этом собрания в собственном смысле этого слова".
Идеи, высказанные Ле Боном, дополняли и развивали многие психологии и философы (например, и З.Фрейд в книге "Массовая психология и анализ человеческого Я").
Ортега и Гассет

Выделим некоторые мысли Ортеги и Гассет, актуальность которых подтверждена событиями конца ХХ века. Прежде всего, он отмечает, что господство массовой культуры разрушает систему ценностей человека, так что он теряет устойчивые ориентиры, что и определяет легкость манипуляции его сознанием. Ортега-и-Гассет пишет: "Мало-помалу во все более широких слоях европейского общества распространяется странный феномен, который можно было бы назвать жизненной дезориентацией... Западный человек заболел ярко выраженной дезориентацией, не зная больше, по каким звездам жить" [6].
Эта дезориентация приводит к утрате чувства ответственности, о котором писал еще Ле Бон. Масштабы этого явления таковы, что под угрозу может быть поставлено само существование целого народа. Ортега-и-Гассет писал в 1914 г.: "Вера в то, что бессмертие народа в какой-то мере гарантировано, - наивная иллюзия. История - это арена, полная жестокостей, и многие расы, как независимые целостности, сошли с нее. Для истории жить не значит позволять себе жить как вздумается, жить - значит очень серьезно, осознанно заниматься жизнью, как если бы это было твоей профессией. Поэтому необходимо, чтобы наше поколение с полным сознанием, согласованно озаботилось бы будущим нации" [7].
Ортега и Гассет подчеркивает, что в его книге речь идет не о "трудящихся массах", а о среднем классе, типичным выразителем которого является "специалист". Он пишет: "Специалист" служит нам как яркий, конкретный пример "нового человека" и позволяет нам раззглядеть весь радикализм его новизны... Его нельзя назвать образованным, так как он полный невежда во всем, что не входит в его специальность; он и не невежда, так как он все таки "человек науки" и знает в совершенстве свой крохотный уголок вселенной. Мы должны были бы назвать его "ученым невеждой", и это очень серьезно, это значит, что во всех вопросах, ему неизвестных, он поведет себя не как человек, незнакомый с делом, но с авторитетом и амбицией, присущими знатоку и специалисту... Достаточно взглянуть, как неумно ведут себя сегодня во всех жизненных вопросах - в политике, в искусстве, в религии - наши "люди науки", а за ними врачи, инженеры, экономисты, учителя... Как убого и нелепо они мыслят, судят, действуют! Непризнание авторитетов, отказ подчиняться кому бы то ни было - типичные черты человека массы - достигают апогея именно у этих довольно квалифицированных людей. Как раз эти люди символизируют и в значительной степени осуществляют современное господство масс, а их варварство - непосредственная причина деморализации Европы" [2].
Почеркивая важность той угрозы для цивилизации, которую несет безответственность человека массы, Ортега и Гассет предвидел возможность саморазрушения общества просто оттого, что люди перестают осознавать хрупкость построенного сообща жизнеустройства. Он сказал важную и неприятную вещь: "избалованные массы настолько наивны, что считают всю нашу материальную и социальную организацию, предоставленную в их пользование наподобие воздуха, такой же естественной, как воздух, ведь она всегда на месте и почти так же совершенна, как природа" [2].
Рассмотрим теперь те главные условия, в которых возникает такой человек и которые склоняют его к "восстанию масс".
Мозаичная культура
Буржуазное общество, в отличие от сословных обществ, породило совершенно новый тип культуры - мозаичный. Если раньше, в эпоху гуманитарной культуры, свод знаний и идей представлял собой упорядоченное, иерархически построенное целое, обладающее "скелетом" основных предметов, главных тем и "вечных вопросов", то теперь, в современном обществе, культура рассыпалась на мозаику случайных, слабо связанных понятий. Живущее в потоке такой культуры общество иногда называют "демократия шума".
Гуманитарная культура передавалась из поколения в поколения. Важную роль играл университет и устроенная по его типу школа. Он давал целостное представление об универсуме - Вселенной, независимо от того, в каком объеме и на каком уровне давались эти знания. Скелетом такой культуры были дисциплины. Напротив, мозаичная культура воспринимается человеком непроизвольно, в виде кусочков, выхватываемых из потока сообщений. В своем изложении сущности мозаичной культуры специалист по средствам массовой информации А.Моль (в книге "Социодинамика культуры" [8]) объясняет, что в этой культуре "знания складываются из разрозненных обрывков, связанных простыми, чисто случайными отношениями близости по времени усвоения, по созвучию или ассоциации идей. Эти обрывки не образуют структуры, но они обладают силой сцепления, которая не хуже старых логических связей придает "экрану знаний" определенную плотность, компактность, не меньшую, чем у "тканеобразного" экрана гуманитарного образования".
Возникновение мозаичной культуры тесно связано с прессой. В мозаичной культуре, пишет А.Моль, "знания формируются в основном не системой образования, а средствами массовой коммуникации". А.Моль пишет о СМИ: "Они фактически контролируют всю нашу культуру, пропуская ее через свои фильтры, выделяют отдельные элементы из общей массы культурных явлений и придают им особый вес, повышают ценность одной идеи, обесценивают другую, поляризуют таким образом все поле культуры. То, что не попало в каналы массовой коммуникации, в наше время почти не оказывает влияния на развитие общества".
"Сообщение всегда должно иметь уровень понятности, соответствующий коэффициенту интеллектуальности примерно на 10 пунктов ниже среднего коэффициента того социального слоя, на который рассчитано сообщение" (А.Моль).
Г.Шиллер дает описание этой технологии: "Возьмем, например, принцип составления обычной телевизионной или радиопрограммы или компоновки первой страницы крупной ежедневной газеты. Общим для всех является полная разнородность подаваемого материала и абсолютное отрицание взаимосвязи освещаемых социальных явлений. Дискуссионные программы, преобладающие на радио и телевидении, представляют собой убедительные образцы фрагментации как формы подачи материала. Что бы ни было сказано, все полностью растворяется в последующих рекламных объявлениях, комических трюках, интимных сценах и сплетнях".
Г.Шиллер так объясняет эффективность этого приема: "Когда целостный характер социальной проблемы намеренно обходится стороной, а отрывочные сведения о ней предлагаются в качестве достоверной "информации", то результаты такого подхода всегда одинаковы: непонимание, в лучшем случае неосведомленность, апатия и, как правило, безразличие".
Далее он пишет: "Подобно тому как реклама мешает сосредоточиться и лишает весомости прерываемую информацию, новая техника обработки информации позволяет заполнить эфир потоками никчемной информации, еще больше осложняющей для индивида и без того безнадежные поиски смысла".
Г.Шиллер указывает, что дроблению целостных проблем на мозаику частных сообщений усиливается с помощью дробления времени, искусственного создания ощущения срочности и разрыва с прошлым, с исторической памятью : "Ложное чувство срочности, возникающее в силу упора на немедленность, создает ощущение необычайной важности предмета информации, которое так же быстро рассеивается. Соответственно ослабевает способность разграничивать информацию по степени важности. Быстрочередующиеся сообщения об авиационных катастрофах и наступлении национально-освободительных сил во Вьетнаме, растратах и забастовках, сильной жаре и т.д. мешают составлению оценок и суждений. При таком положении вещей умственный процесс сортирования, который в обычных условиях способствует осмыслению информации, не в состоянии выполнять эту функцию. Мозг превращается в решето, в которое ежечасно вываливается ворох иногда важных, но в основном пустых информационных сообщений... Полнейшая концентрация внимания на происходящих в данную минуту событиях разрушает необходимую связь с прошлым".
Изменение чувства времени и разрушение исторической памяти - важнейшее качество массовой культуры. Ее крайним выражением стало то, что французский философ Г.Дебор назвал "бщество спектакля". Общество спектакля - это "вечное настоящее". Как пишет Г.Дебор, "оно достигается посредством нескончаемой череды сообщений, которая идет по кругу от одной банальности к другой, но представленных с такой страстью, будто речь идет о важнейшем событии" [9]. Французский философ К.Касториадис в интервью 1994 г. сказал, отвечая на вопрос о том, каким образом это "остановившееся время" способствовало устранению смысла из всего происходящего: "Сейчас существует воображаемое время, которое состоит в отрицании реального прошлого и реального будущего - время без действительной памяти и без действительного проекта. Телевидение создает мощный и очень символичный образ этого времени: вчера сенсационной темой была Сомали, сегодня о Сомали вообще не упоминают; если взорвется Россия, к чему, похоже, идет дело, то поговорят два дня о России, а потом забудут о ней. Сегодня ничему не придается действительно высокого смысла, это вечное настоящее представляет собой суп-пюре, в котором все растерто и доведено до одного и того же уровня важности и смысла" [10].
Важным свойством массовой культуры стало усиление стереотипного мышления. Человек массы - потребитель стереотипов: "К массе духовно принадлежит тот, кто в каждом вопросе довольствуется готовой мыслью, уже сидящей в его голове", - писал Ортега и Гассет в книге "Восстание масс". Человек массы мыслит стереотипами и обладает таким самомнением, что диалог с ним и обращение к разуму очень затруднены. Поэтому он манипулируем и склонен включаться в легко возбудимую толпу, о котор ой писал Ле Бон. Ницше заметил: "Легкое усвоение свободных мнений создает раздражение, подобное зуду; если отдаешься ему еще больше, то начинаешь тереть зудящие места, пока, наконец, не возникает открытая болящая рана" [11].
С.Московичи уделяет созданию стереотипов много внимания. Важным способом для этого является повторение в СМИ упрощенных утверждений. Он пишет: "Таким образом, повторение является вторым условием пропаганды. Оно придает утверждениям вес дополнительного убеждения и превращает их в навязчивые идеи. Слыша их вновь и вновь, в различных версиях и по самому разному поводу, в конце концов начинаешь проникаться ими. Они в свою очередь незаметно повторяются, словно тики языка и мысли. В то же время повторение возводит обязательный барьер против всякого иного утверждения, всякого противоположного убеждения с помощью возврата без рассуждений тех же слов, образов и позиций. Повторение придает им осязаемость и очевидность, которые заставляют принять их целиком, с первого до последнего, как если бы речь шла о логике, в терминах которой то, что должно быть доказано, уже случилось...
Будучи навязчивой идеей, повторение становится барьером против отличающихся или противоположных мнений. Таким образом, оно сводит к минимуму рассуждения и быстро превращает мысль в действие, на которое у массы уже сформировался условный рефлекс, как у знаменитых собак Павлова... С помощью повторения мысль отделяется от своего автора. Она превращается в очевидность, не зависящую от времени, места, личности. Она не является более выражением человека, который говорит, но становится выражением предмета, о котором он говорит... Повторение имеет также функцию связи мыслей. Ассоциируя зачастую разрозненные утверждения и идеи, оно создает видимость логической цепочки" [12].
Большое значение для господства мозаичной культуры сыграло это ослабление логического мышления и замена его "видимостью логической цепочки". произошло усиление мышления ассоциативного, опирающегося на образы. "При современном состоянии культуры логическая мысль принимает лишь фрагментарное участие в убеждении, выступая в виде коротеньких последовательностей, связующих соседние понятия в поле мышления" (А.Моль).
Еще в прошлом веке Ле Бон ("Макиавелли массового общества", как назвали его недавно) писал: "Толпа мыслит образами, и вызванный в ее воображении образ в свою очередь вызывает другие, не имеющие никакой логической связи с первым... Толпа, способная мыслить только образами, восприимчива только к образам. Только образы могут увлечь ее или породить в ней ужас и сделаться двигателями ее поступков". В другом месте он вновь возвращается к связи между словом и образом: "Могущество слов находится в тесной связи с вызываемыми ими образами и совершенно не зависит от их реального смысла. Очень часто слова, имеющие самый неопределенный смысл, оказывают самое большое влияние на толпу. Таковы, например, термины: демократия, социализм, равенство, свобода и т.д., до такой степени неопределенные, что даже в толстых томах не удается с точностью разъяснить их смысл" [2]
А.Моль пишет о человеке массы: "Мозаичная культура, при которой мы живем, все чаще пользуется способами убеждения, непосредственно основанными на приемах ассоциации идей, применяемых творческим мышлением. Главнейшие из этих приемов были определены Уильямом Джемсом: ассоциация по совмещению (изображение на одной рекламе банана и ребенка), ассоциация по неожиданности, свойственная сюрреализму (разрез печени Венеры Милосской, погружающейся в минеральную воду Виши), ассоциация по смежности (текст, состоящий из заметок, связанных только тем, что они напечатаны рядом на одной странице), ассоциации по звуковому сходству, которыми пользуются авторы рекламных лозунгов и товарных знаков.
На практике эти приемы играют очень важную роль при внушении получателю доводов отправителя наряду с эстетическим способом убеждения, при котором получателя не столько убеждают, сколько "обольщают", с тем чтобы он в конечном счете принял соблазнительное за убедительное. Броское оформление книги, агрессивный эротизм очаровательной блондинки, раздевающейся на обертке туалетного мыла, метеосводка в форме "песни о завтрашнем дне", исполняемой хором девушек, - все это примеры того систематического и исключительно эффективного смешения категорий, которым широко и умело пользуется политическая пропаганда и которое стало поэтому неотъемлемой чертой современной мозаичной культуры" [8]. Вот общий вывод социодинамики культуры: "Толпу убеждают не доводами, а эмоциями. Фактически всякая аргументация опирается на латентные структуры сообщения. Эти структуры носят логический характер лишь в случае сообщений, так или иначе связанных с наукой" (А.Моль).
Особое место заняли зрительные образы. Как правило, они употребляются в совокупности с текстом, что соединяет два разных типа восприятия - семантическое и эстетическое ("семантика убеждает, эстетика обольщает" - А.Моль). На этом основана сила воздействия театра. Ле Бон уделил большое внимание воздействию театра на массовое сознание, на толпу. Он писал: "Театральные представления, где образы представляются толпе в самой явственной форме, всегда имеют на нее огромное влияние... Ничто так не действует на воображение толпы всех категорий, как театральные представления". Он отметил важную вещь: "Часто совсем невозможно объяснить себе при чтении успех некоторых театральных пьес. Директора театров, когда им приносят такую пьесу, зачастую сами бывают не уверены в ее успехе, так как для того, чтобы судить о ней, они должны были бы превратиться в толпу" [3].
Важным изобретением для создания массовой культуры и передачи сообщений людям, не привыкшим читать, были комиксы - короткие упрощенные тексты, каждый фрагмент которых снабжен иллюстрацией. Став важной частью массовой культуры США, комиксы в то же время были инструментом идеологии. Изучавший феномен комиксов культуролог Умберто Эко писал, что комиксы "породили уникальное явление - массовую культуру, в которой пролетариат воспринимает культурные модели буржуазии в полной уверенности, что это его независимое самовыражение" ( в [13]).
Важную роль сыграли комиксы в формировании массового сознания американской нации, этому посвящена книга мексиканского философа Федерико Боланьоса [13]. Комиксы "вели" среднюю американскую семью из поколения в поколение, создавая стабильную "систему координат" и идеологических норм. Вот данные об известных сериях, которые к тому моменту издавались без перерыва в течение 80 лет! Известной серии "Супермен" недавно исполнилось 59 лет непрерывного издания. Жители одного городка штата Иллинойс устроили референдум и переименовали свой город в Метрополис - вымышленный город, в котором действовал "Супермен".
Французский исследователь комиксов пишет об их персонажах: "Американец проводит всю свою жизнь в компании одних и тех же героев, может строить свои жизненные планы исходя из их жизни. Эти герои переплетены с его воспоминаниями начиная с раннего детства, они - его самые старые друзья. Проходя вместе с ним через войны, кризисы, смены места работы, разводы, персонажи комиксов оказываются самыми стабильными элементами его существования".
Крупные исследования с применением ряда независимых методов показали, что в середине 60-х годов в США ежедневно читали комиксы в газетах от 80 до 100 миллионов человек. Среди читателей газет 58% мужчин и 57% женщин читали в газете практически только комиксы. Даже во время второй мировой войны средний читатель газеты сначала прочитывал комикс, а во вторую очередь - военную сводку. Наибольший интерес к комиксам проявляют люди в возрасте 30-39 лет. Однако все дети школьного возраста (99%) читают комиксы регулярно. Обсуждение прочитанных комиксов - главная тема бесед у школьников, что делает этот жанр культуры важнейшим механизмом социализации детей.
Вымышленные персонажи и даже прототипы искусственно созданной "человекообразной расы" как Супермен или Батман стали неотъемлемой и необходимой частью духовного мира американца. Когда автор известной серии "Лилль Абнер" Аль Капп ввел новый персонаж, Лену-гиену, "самую некрасивую женщину в мире", он попросил читателей прислать свои предложения с описанием черт ее лица. Он получил от читателей более миллиона писем с рисунками. В конце 70-х годов комиксы "Лилль Абнер" печатались в США в более чем 1000 газет и имели 80 миллионов читателей ежедневно. Джон Стейнбек выдвигал Аль Каппа на Нобелевскую премию по литературе.
Такой необычайно эффективный "захват" массовой аудитории комиксы смогли обеспечить именно благодаря совмещению текста со зрительными образами. Получив такую власть над читателем, комиксы стали выполнять множество идеологических функций. Так, они стали главной "лабораторией", создающей новояз. Авторы комиксов вместе со специалистами по психоанализу и лингвистике, разрабатывают и внедряют в сознание неологизмы - новые слова, которые моментально входят в обыденное сознание, язык массовой культуры, а затем и официальный язык.
Школа как фабрика "человека массы"
Школа - одна из самых устойчивых, консервативных общественных институтов, "генетическая матрица" культуры. В соответствии с этой матрицей воспроизводятся последующие поколения. Поэтому создание человека с новыми характеристиками, облегчающими манипуляцию его сознанием, обязательно предполагало перестройку принципиальных основ школьного образования.
Добуржуазная школа, вышедшая из монастыpя и унивеpситета, ставила задачей "воспитание личности". Для нового общества требовался манипулируемый человек массы, сформированный в мозаичной культуре. Чем отличается выросшая из богословия "университетская" школа от школы "мозаичной культуры"? Спор об этом типе школы, которая ориентировалась на фундаментальные дисциплины, гуманитарное знание и языки, идет давно.
"Школа не имеет более важной задачи, как обучать строгому мышлению, осторожности в суждениях и последовательности в умозаключениях", - писал Ницше. Человек массы этого, как правило, не понимал, и Ницше добавил: "Значение гимназии редко видят в вещах, которым там действительно научаются и которые выносятся оттуда навсегда, а в тех, которые преподаются, но которые школьник усваивает лишь с отвращением, чтобы стряхнуть их с себя, как только это станет возможным" [14].
Через полвека эту мысль продолжает В.Гейзенберг: "Образование - это то, что остается, когда забыли все, чему учились. Образование, если угодно, - это яркое сияние, окутывающее в нашей памяти школьные годы и озаряющее всю нашу последующую жизнь. Это не только блеск юности, естественно присущий тем временам,, но и свет, исходящий от занятия чем-то значительным". Гейзенберг видел роль классической школы в том, что она передает отличительную особенность античной мысли - "способность обращать всякую проблему в принципиальную", то есть стремиться к упорядочению мозаики опыта. Он пишет: "Кто занимается философией греков, на каждом шагу наталкивается на эту способность ставить принципиальные вопросы, и, следовательно, читая греков, он упражняется в умении владеть одним из наиболее мощных интеллектуальных орудий, выработанных западноевропейской мыслью" [15].
Новое, буpжуазное общество нуждалось в школе для "фабpикации массы", котоpая должна была служить как обезличенная pабочая сила. Продукт новой школы - "человек массы", наполненный сведениями, нужными для выполнения контpолиpуемых опеpаций. Это человек, считающий себя обpазованным, но обpазованным именно чтобы быть винтиком - "специалист".
Буpжуазная школа - система сложная (дуалистическая). Это pаздвоенная, pазделенная социально школьная система, напpавляющая поток детей в два коpидоpа. Для подготовки элиты в ней есть небольшая по масштабу школа, где дается "унивеpситетское" обpазование с коpпоpативным духом. Суть этой школьной системы изложена в известной книге фpанцузских социологов К.Бодло и Р.Эстабль [16]. После первого издания в 1971 г. она выдеpжала около 20 изданий. В книге дан анализ фpанцузской школы, возникшей после Великой Французской революции.
Вот выдержки из этого труда, прямо относящиеся к нашей теме.
"Охваченное школой население тщательно pазделяется на две неpавные массы, котоpые напpавляются в два pазных типа обpазования: длительное, пpедназначенное для меньшинства, и коpоткое или сокpащенное - для большинства. Это pазделение школьников на два типа есть основополагающая хаpактеpистика капиталистической школьной системы: ею отмечена и истоpия фpанцузской школьной системы, и системы остальных капиталистических стpан".
Автоpы показывают, что с самого возникновения "двойной" школы буpжуазного общества школа "втоpого коpидоpа" стpоилась как особый пpодукт культуpы. Это делалось сознательно и целенапpавленно пеpсоналом высочайшего класса с выделением больших сpедств: после pеволюции "Республика бесплатно pаздавала миллионы книг нескольким поколениям учителей и учеников. Эти книги стали скелетом новой системы обучения". Особо отмечают автоpы усилия государства по созданию учебников для начальной школы в 1875-1885 гг. "Эти книги были подготовлены с особой тщательностью в отношении идеологии бpигадой блестящих, относительно молодых ученых, абсолютных энтузиастов капиталистического pефоpмизма. Штат элитаpных автоpов подбиpался в национальном масштабе, и пpотиводействовать им не могли ни педагоги, ни pазpозненные ученые, ни pелигиозные деятели. Отныне знание в начальную школу могло поступать только чеpез Соpбонну и Эколь Ноpмаль... Ясность, сжатость и эффективность идеологического воздействия сделали эти книги обpазцом дидактического жанpа".
"Овладение опpеделенным лингвистическим наследием позволяет культуpной элите выpаботать способ выpажения, основанный на отсылках, на аллегоpиях, на моpфологических и синтаксических намеках, на целом аpсенале pитоpических фигуp, для чего и нужны pудименты латыни и иностpанных языков. Это дает не только повеpхностные выгоды пышного эзотеpизма. Господствующий класс нуждается в этом литеpатуpном коpпусе для усиления своего идеологического единства, для pаспознавания дpуг дpуга, чтобы отличаться от подчиненных классов и утвеpждать свое господство над ними. Быть буpжуа - опpеделяется знанием Расина и Малаpме".
Что же этим достигается? Авторы делают такой вывод: "Сеть полной средней школы пpоизводит из каждого индивидуума, независимо от того места, котоpое он займет в социальном pазделении тpуда (комиссаp полиции или пpеподаватель унивеpситета, инженеp или диpектоp и т.д.), активного выpазителя буpжуазной идеологии. Напpотив, сеть "неполной практической" школы сдвинута к фоpмиpованию пpолетаpиев, пассивно подчиняющихся господствующей идеологии... Она готовит их к опpеделенному социальному статусу: безответственных, неэффективных, аполитичных людей.
В то вpемя как будущие пpолетаpии подвеpжены жесткому и массовому идеологическому воздействию, будущие буpжуа из сети полной средней школы овладевают, невзиpая на молодость, умением использовать все инстpументы господства буpжуазной идеологии. Для этих детей, будущих пpавителей, не существует вопросов или проблем слишком абстpактных или слишком непpиличных для изучения (конечно, с фильтpом унивеpситетского гуманизма)".
Мозаичная культура и сконструированная для ее воспроизводства новая школа ("фабрика субъектов") произвели нового человека - "человека массы" (его крайнее состояние - толпа). О нем с пессимизмом писал Ортега-и-Гассет в "Восстании масс". Человек массы соответствует, даже составляет единство с породившей его (и порожденной им) культурой и ее институтами.
Человек массы и тип власти
Н.Бердяев писал: "Для многих русских людей, привыкших к гнету и несправедливости, демократия представлялась чем-то определенным и простым, - она должна была принести великие блага, должна освободить личность. Во имя некоторой бесспорной правды демократии мы готовы были забыть, что религия демократии, как она была провозглашена Руссо и как была осуществлена Робеспьером, не только не освобождает личности и не утверждает ее неотъемлемых прав, но совершенно подавляет личность и не хочет знать ее автономного бытия. Государственный абсолютизм в демократиях так же возможен, как в самых крайних монархиях. Такова буржуазная демократия с ее формальным абсолютизмом принципа народовластия... Инстинкты и навыки абсолютизма перешли в демократию, они господствуют во всех самых демократических революциях" [17].
Разрушение "автономного бытия личности", о котором говорил Н.Бердяев, происходит многими способами и отражает важное изменение - человеком манипулируют, как вещью. А.Тойнби писал: "Нам достаточно хорошо известно, и мы всегда помним так называемое "патетическое заблуждение", одухотворяющее и наделяющее жизнью неживые объекты. Однако теперь мы скорее становимся жертвами противоположного - "апатетического заблуждения", согласно которому с живыми существами поступают так, словно они - неодушевленные предметы" [18].
Ведущие американские социологи П.Лазарсфельд и Р.Мертон писали: "Те, кто контролируют взгляды и убеждения в нашем обществе, прибегают меньше к физическому насилию и больше к массовому внушению. Радиопрограммы и реклама заменяют запугивание и насилие" [19]. Таким образом, внушение (манипуляция) становится главным средством власти. Обращение с людьми как с вещами есть один из признаков манипуляции.
Речь идет не просто о политике, а о фундаментальном качестве современного общества Запада. Это видно из того, что к близким выводам совсем иным путем пришли и другие крупные мыслители. Американский философ Дж.Уэйт, исследователь Хайдеггера, пишет: "К 1936 г. Хайдеггер пришел - отчасти ввиду его политического опыта в условиях нацистской Германии, отчасти как результат чтения работ Ницше, где, как мы легко могли убедиться, выражены фактически те же мысли, - к идее, которую Антонио Грамши (почти в это же время, но исходя из иного опыта и рода чтения) называл проблемой "гегемонии": а именно, как править неявно, с помощью "подвижного равновесия" временных блоков различных доминирующих социальных групп, используя "ненасильственное принуждение" (включая так называемую массовую или народную культуру), так, чтобы манипулировать подчиненными группами против их воли, но с их согласия, в интересах крошечной части общества" [20].
С.Московичи видит главное отличие западного типа власти ("деспотизма") в том, что он опирается на контроль не над средствами производства, а над средствами информации и использует их как нервную систему: "Они простирают свои ответвления повсюду, где люди собираются, встречаются и работают. Они проникают в закоулки каждого квартала, каждого дома, чтобы запереть людей в клетку заданных сверху образов и внушить им общую для всех картину действительности. Восточный деспотизм отвечает экономической необходимости, ирригации и освоению трудовых мощностей. Западный же деспотизм отвечает прежде всего политической необходимости. Он предполагает захват орудий влияния или внушения, каковыми являются школа, пресса, радио и т. п... Все происходит так, как если бы шло развитие от одного к другому: внешнее подчинение уступает место внутреннему подчинению масс, видимое господство подменяется духовным, незримым господством, от которого невозможно защититься" [12].
Важную роль в создании мозаичной культуры, атомизации людей и перехода к новому типу власти сыграло разрушение авторитетов, которые создавали дисциплину культуры. Это сильнее всех выразил Ницше: "Величайшее из новых событий - что "Бог умер" и что вера в христианского Бога стала чем-то не заслуживающим доверия - начинает уже бросать на Европу свои первые тени". Ницше сказал человеку массы: "Бог умер! Вы его убийцы, но дело в том, что вы даже не отдаете себе в этом отчета". Он еще веpил, что западная культура найдет выход, поpодив свеpхчеловека. Но Хайдеггеp пpишел к гоpаздо более тяжелому выводу: "свеpхчеловек" Ницше - это сpедний западный гpажданин, котоpый голосует за тех, за кого "следует голосовать" [21].
К этой проблеме с разных сторон подходит Ортега и Гассет в "Восстании масс". Позже, в 1954 г., Романо Гвардини писал: "Что же касается авторитета, то говорить здесь о "несвободе" не только неточно, но нечестно. Авторитет есть основа всякой человеческой жизни, не только несовершеннолетней, но и самой что ни на есть зрелой; он не только помогает слабому, но воплощает сущность всякой высоты и величия; и потому разрушение авторитета неизбежно вызывает к жизни его извращенное подобие - насилие. До тех пор, пока средневековый человек ощущает единство бытия, он воспринимает авторитет не как оковы, а как связь с абсолютным и как точку опоры на земле" [23].
Разрушение авторитетов выродилось в нигилизм - отрицание ценностей ("Запад - цивилизация, знающая цену всего и не знающая ценности ничего"). Философом нигилизма был Ницше, в ХХ веке его мысль продолжил Хайдеггер. Сам Хайдеггер прямо указывает на связь между нигилизмом и присущей западной цивилизации идеологии. Он пишет: "Для Ницше нигилизм отнюдь не только явление упадка, - нигилизм как фундаментальный процесс западной истории вместе с тем и прежде всего есть закономерность этой истории. Поэтому и в размышлениях о нигилизме Ницше важно не столько описание того, как исторически протекает процесс обесценения высших ценностей, что дало бы затем возможность исчислять закат Европы, - нет, Ницше мыслит нигилизм как "внутреннюю логику" исторического совершения Запада" [24].
Разрушение авторитетов было частью более глубокого изменения - общей аморализации массового общества. Частью этого процесса была, например, сексуальная революция и устранение множества моральных запретов. Пресса породила целое сословие "прогрессивных" интеллектуалов, которые создали рынок аморальности. Они оправдывали ее свободой информации и стремлением разрушить оковы угнетения нравственностью. Ф.Ницше писал: "Ничто не вызывает большего отвращения к так называемым интеллигентам, исповедующим "современные идеи", как отсутствие у них стыда, спокойная наглость взора и рук, с которой они все трогают, лижут и ощупывают; и возможно, что в народе, среди низших слоев, именно у крестьян, нынче сравнительно гораздо больше благородства, вкуса и такта, чем у читающего газеты умственного полусвета, у образованных людей" [25].
Йохан Хейзинга (1872-1945) говорил, что учение о государстве, которое манипулирует массами - от Макиавелли и Гоббса до теоретиков нацизма - "открытая рана на теле нашей культуры, через которую входит разрушение". Автономия государства от морали, по его мнению - величайшая опасность, угрожающая западной цивилизации. Замена всеобщей ("тоталитарной") этики контролем принятых в парламенте законов - кредо власти западного типа ("разрешено все, что не запрещено законом"). Эта демократия устраняет из политики понятие греха, а по сути и совести ("свобода совести") и заменяет его исключительно понятием права и эффективности. Хейзинга подчеркивает, что принцип внеморальности при этом перестает быть монополией государства, он осваивается и негосударственными организациями, и широкими массами. Тяга к аморальному насилию не убывает по мере демократизации общества (об этом [26]).
Литература
1. Ницше Ф. Злая мудрость. Афоризмы и изречения. - В кн.: Фридрих Ницше. Сочинения. М.: Мысль. 1990. Т. 1.
2. Ортега-и-Гассет Х. Восстание масс. Вопр.философии 1989, N 3.
3. Ле Бон. Психология масс. М. 1996.
4. Grasa R. El evolucionismo: de Darwin a la sociobiologia. Cincel. Madrid. 1986. p. 72.
5. Шиллер Г. Манипуляторы сознанием. М.: Прогресс, 1982.
6. Ортега-и-Гассет Х. Новые симптомы. В кн.: Проблема человека в западной философии. М.: Прогресс, 1988, с. 202.
7. Ортега-и-Гассет Х. Старая и новая политика. ПОЛИС, 1992, № 3.
8. Моль А. Социодинамика культуры. М.: Прогресс, 1974.
9. Nogueira L.C. Ante la muerte de Guy Debord: una Espana deboriana. - Archipielago, 1995, No. 21, p. 4-6.
10. Castoriadis C. Archipielago, 1994, No. 17, p. 113.
11. Ницше Ф. Человеческое, слишком человеческое.- В кн: Фридрих Ницше. Сочинения. М.: Мысль. 1990. Т. 1.
12. Московичи С. Психология масс. М. 1996.
13. F.A. Bolanos y Serrato. Ideologia en el comic norteamericano. Mejico: UNAM, 1977. 148 p.
14. Ницше Ф. По ту сторону добра и зла. - В кн: Фридрих Ницше. Сочинения. М.: Мысль. 1990. Т. 2.
15. Гeйзенберг В. Шаги за горизонт. М.: Прогресс, 1987.
16. C.Baudelot y R.Estable. "La escuela capitalista". Mejico. Siglo XXI Eds. 1990.
17. Бердяев Н.А. Философия свободы. М. 1989.
18. Тойнби А. Постижение истории. М. 1990.
19. П.Лазарсфельд и Р.Мертон – в книге: Шиллер Г. Манипуляторы сознанием.
20. Дж.Уэйт
21. М.Хайдеггер. Письма о гуманизме. В кн.: Проблема человека в западной философии. М.: Прогресс, 1988, с. 314.
23. Гвардини Романо. Конец нового времени. - Вопр. философии. 1990. N 4.
24. Хайдеггер М. Слова Ницше "Бог мертв". - Вопр. философии. 1990. N 7.
25. Ницше Ф. По ту сторону добра и зла. - В кн: Фридрих Ницше. Сочинения. М.: Мысль. 1990. Т. 2.
26. Г.М.Тавризян. О жизни в условиях свободы. ПОЛИС, 1991 (5), с. 197-199.

Кара-Мурза С.Г.

http://www.contr-tv.ru/common/1552/

 

 

 

 

 

Т.А. Артамонова. В угоду чему российское образование расстается со своими традиционными ценностями?

--------------------------------------------------------------------------------
Редсовет сайта Движения ЗВОН выражает свою благодарность автору предлагаемой Вашему вниманию статьи - кандидату философских наук, сотруднику Фонда "Алтай-21 век" (г. Барнаул) Артамоновой Татьяне Александровне за любезно предоставленный в наше распоряжение текст.
______________________________________________________________________________

Наша российская вера в благодатность реформ поразительна. После 20 лет лихорадочного реформирования промышленности, транспорта, экономики и т.д., с одним результатом ─ деградацией одной отрасли за другой, мы продолжаем наивно верить в успех реформирования очередной отрасли, в данном случае ─ образования. Так на всевозможных научных конференциях, семинарах, круглых столах по проблемам образования то и дело слышны восклицания, о том, что очередное нововведение будет панацей от всех бед российской школы. Многие надеются, что реформа коснется лишь внешней формы, но при этом улучшит внутреннее содержание, позволит решить наболевшие проблемы. В идеале так и должно быть, но на практике уже начался развал и этой отрасли. Сегодня линия обороны проходит по «территории» российских вузов: троянский конь под названием «Болонская реформа» стоит у ворот высшей школы.

Впрочем, процесс разрушения традиционных ценностей российского образования начался гораздо раньше, чем «торжество» рыночных отношений, под которые теперь подстраивается все наше народное хозяйство, в том числе и система образования. Прагматизм и технократизм давно ведут борьбу против идеалов Просвещения.

Российский просвещенческий идеал заложен трудами М.В. Ломоносова и целой плеядой выдающихся русских мыслителей того времени. Это был период новой русской образованности, как назовут его позже, и именно тогда начали формироваться отличительные черты российского образования. М.В. Ломоносов разработал оригинальную педагогическую теорию, отличавшуюся заботой о человеке и опирающуюся на национальные традиции. Основой обучения он считал родной язык и в академической гимназии учредил особые классы по изучению русского языка; перевел на русский язык многие учебные пособия. Параллельно с этим закладываются основы фундаментальной подготовки: растет ориентация на введение в учебные курсы все более полного объема научных дисциплин, расширяется база естественнонаучных дисциплин. Показателен состав факультетов Московского госуниверситета: медицинский, юридический и философский, где к философии относят весь набор фундаментальных естественнонаучных знаний того времени ─ химических, физических, математических. Именно в то время выдвигается требование доступности образования для широких слоев населения. Огромной заслугой М.В. Ломоносова было и то, что первый российский университет не являлся привилегированным учебным заведением: весь первый набор студентов состоял из разночинцев.

Во второй половине XVIII века И.И. Бецкой - автор «Генерального плана императорского воспитательного дома» (1763) и «Устава Шляхетского сухопутного кадетского корпуса…» (1766) выступил за разностороннее образование. Е Р. Дашкова - президент двух российских академий отстаивает национальные приоритеты в образовании. В работе «О смысле слова “воспитание”» она критикует соотечественников, преклоняющихся перед западными обычаями, считает, что в первую очередь детей нужно обучать родному языку и в дворянских семьях сохранять русские традиции: «Отцы наши воспитать уже нас желали как-нибудь, только чтоб не по-русски и чтоб через воспитание наше мы не походили на россиян. <…> Мы еще более удалились от справедливого смысла, заключающегося в слове «воспитание», прибавляя к разврату, который учителя и мадамы в сердца детей наших сеют, разврат, которому предаются дети наши, путешествуя без иного намерения, окроме веселья, <…> погружая себя в Париже или Страсбурге только в праздность, роскошь и пороки…» .

Таким образом, в основу российского воспитания и образования изначально закладывается идеал гармоничной личности, который включает как интеллектуальное, так и нравственное развитие, формирование гражданской ответственности. Известный русский просветитель, писатель и журналист того времени - Н.И. Новиков, впервые в России употребивший слово «педагогика», видел цель воспитания в том, чтобы «образовать детей счастливыми людьми и полезными гражданами». Так в качестве основных ценностей российской системы образования, основы которой закладывались в эпоху Просвещения, можно выделить фундаментальность, системность, доступность, гуманизм, верность национальным культурным традициям.

С развитием индустрии, особенно во второй половине XIX века, в образовании начинает укореняться сциентизм и технократизм, предъявляющие специфические требования не только к качеству и форме получения знания, но и к типу личности. Среди самих наук главенствующая роль отводится точным и естественным наукам, отвечающим идеалу строгости и беспристрастности. Гуманитарная область знания с ее мировоззренческой проблематикой и ценностной ориентацией неуклонно оттесняется на задворки образования. На второй план отходят и проблемы, связанные с познанием человека, его сущности, предназначения, скрытых возможностей и т.д. В педагогике разрабатываются теории технологического воздействия на ученика, которые в основе своей опираются на положения бихевиоризма с базовой установкой «стимул ─ реакция». Воспитание представляется как «конструирование» управляемого индивида, человека-функцию, биоробота. «Венец» природы, носитель разума и духа низводится до уровня машины, а процесс образования и воспитания – процесс духовно-нравственного становления и приобщения к истине – до операций обработки производственной заготовки. Между педагогической и производственной технологиями фактически ставится знак равенства. Человек уподобляется «болванке», из которой можно сделать все, что угодно.

В эпоху тотального господства рыночных отношений в ХХ столетии европейский технократизм и сциентизм в образовании дополнился засильем прагматизма. В образовании укореняются такие мировоззренческие установки, как потребительское отношение к миру, что в итоге оборачивается деградацией природной среды, физического и психического здоровья человека. Безудержное наращивание технического потенциала приводит к отставанию в духовном развитии как всего общества, так и каждого конкретного его члена. Человек превращается в «одномерное существо» Герберта Маркузе, в «серого человека» М. Хайдеггера. В конце концов гармоничному и всестороннему развитию человеческой личности начинает противопоставляться хаос постмодернистского плюрализма, при котором сама личность воспринимается как случайный набор качеств, среди которых самыми значимыми могут оказаться любые патологические склонности и даже пороки. Смысложизненные ориентации сводятся к траектории внешнего успеха, престижности и карьеризму. Сердечные взаимоотношения людей: любовь, дружба, взаимовыручка, ─ подменяются экономической и деловой выгодой. Личность человека оценивается не по уровню культурного, интеллектуального и нравственного развития, к чему призывали мыслители эпохи Просвещения, а по своей профессионально-корпоративной принадлежности и умению «продать себя» на рынке труда. Сам же труд обесценивается: он лишается нравственной и культурной составляющей и становится механизмом реализации потребительских запросов. «Пусть ты трижды ненавидишь свою работу ─ лишь бы она приносила деньги, поскольку за последние можно купить любое удовольствие» ─ вот в сущности лозунг современной западной философии потребительского успеха и следующей за ней философии образования.

Однако еще в середине ХХ века известный американский философ и психолог Э. Фромм писал о том, как рыночная идеология деформирует личность человека, лишает его всякой индивидуальности, но при этом усиливает индивидуализм. Людям с «рыночной ориентацией характера» приходится отказываться от культурной самобытности, духовной устремленности и от твердых моральных принципов. Им необходимо быть «как все»: без «всякого специфического свойства, которое не может быть предметом обмена, поскольку любая устойчивая черта характера в один прекрасный день может вступить в конфликт с требованиями рынка», ─ пишет Эрих Фромм в работе «Иметь или быть» . Такая жизненная установка порождает глубоко скрытые чувства неполноценности, неуверенности, тревоги, и чтобы заглушить этот внутренний диссонанс и духовный вакуум, человек пытается убедить себя, что таков современный мир, и он вынужден быть таким как все. Хосе Ортега-и-Гассет, испанский философ, определил эту тенденцию как формирование «массового человека» ─ безудержного прагматика и алчного потребителя всяческих благ цивилизации.

Нынешний, все нарастающий прагматистско-технократический подход в российской системе образования проявляет себя, прежде всего в вышеперечисленных мировоззренческих установках, и, как следствие, в содержании учебных курсов, в методиках преподавания и контроля знаний. Долгое время гуманитарные и эстетические дисциплины в программах средней школы воспринимались как второстепенные; а сейчас попросту идет сокращение часов на их преподавание. Образование отходит от задачи творческого развития личности, утверждая необходимость получения сугубо практических и узко специальных знаний. В качестве наглядного примера могут служить и повсеместно вводимые тестовые методы контроля знаний, которые фиксируют, прежде всего, объем полученной информации, а не глубину познания, не степень творческого осмысления материала. Знания подменяются здесь поверхностной осведомленностью; умение решать творчески задачи ─ тренировкой памяти; критическое и самостоятельное мышление ─ тиражированием естественнонаучных шаблонов и гуманитарных идеологем. Неслучайно результаты проведения ЕГЭ показали, что зачастую самые способные и неординарно мыслящие ученики плохо сдают тестовые экзамены. И для того, чтобы развить шаблонность мышления, учителя старших классов вынуждены попросту «натаскивать» выпускников на ЕГЭ, спасая тем самым престиж школы и будущее своих учеников.

Технократизм в области воспитания проявляет себя в увлечении всевозможными педагогическими технологиями. Уже не личность учителя считается основой воспитательного процесса. Создается иллюзия, что, овладев «передовой» технологией, любой учитель, независимо от его нравственных качеств, сердечного тепла, искренней заинтересованности в судьбе ребенка, может добиться грандиозных воспитательных и образовательных результатов. Как иллюзионисты в цирке, апологеты так называемого «развивающего обучения», которое по разнарядке свыше повсеместно насаживается в начальной школе, обещают сделать из вашего ребенка вундеркинда, опережающим способом развить у него то, к чему он фактически еще не готов (например, абстрактное теоретическое мышление в начальной школе). В итоге школьники становятся все более эрудированными, но менее знающими. Они готовы в любое время и по любому поводу высказать «свое мнение», но не способны выслушать другого, с уважением отностись к точке зрения одноклассников и все чаще самого учителя, воспринимая его лишь как партнера, но не как наставника, умудренного опытом и знаниями. В итоге погоня за развивающими технологиями приводит к отказу от дидактических принципов, к увеличению школьных нагрузок, к разрушению межпредметных связей. Однако за разрушительными педагогическими инновациями проступает и куда как более глобальная и грозная опасность.

«Призрак» тоталитарного глобализма не просто бродит по миру, а в угоду транснациональным корпорациям «лепит» усредненного потребителя, у которого должны отсутствовать критическое мышление и аналитические способности. Бессистемность в обучении уже выступает как определенный принцип массового образования, в отличие от элитарного; как метод формирования дискретного и манипулятивного мышления. (В этом плане богатый материал для размышлений дает книга С.Г. Кара-Мурзы «Советская цивилизация. От великой Победы до наших дней», где отдельная глава посвящена анализу проблем массового и элитарного образования в Европе). Для этих целей из образования и изымается фундаментальный подход и системное изложение материала. Об этом пишут многие современные авторы, знакомые с проблемой по собственному опыту работы в европейских вузах. Например, доктор физ.-мат. наук В.С. Доценко в статье «Пятое правило арифметики» ситуацию с уровнем преподавания математики и физики в учебных заведениях Франции, где уже давно проведена реформа и действует аналог нашего ЕГЭ, определяет как «образовательный апокалипсис». (См.: http://nauka.relis.ru/05/0412/05412020.htm). Ученики зазубривают многие правила наизусть, не разбираясь в их сути, ─ в итоге выпускники школ не умеют работать с обычными дробями. В университете изучение тригонометрии сводится к заучиванию таблицы значений синуса, косинуса и тангенса для стандартных углов. В курсе физики темы из кинематики, оптики, механики изучаются вразброс. Таким образом, готовятся прилежные исполнители. Отчасти этой задаче служит и Болонская декларация, на основе которой сейчас происходит реформирование высшей школы во многих странах (введение двухуровневой подготовки студентов, зачетных кредитных единиц, возможность смены вузов после получения необходимых баллов и т.д.). Болонский процесс направлен на унификацию национальных систем образования и создание общего европейского рынка образовательных услуг. Это внедрение принципов формализации и стандартизации знаний, отказ от фундаментальной подготовки учащихся.

В современном мире с популярными лозунгами о свободе выбора, о праве каждого стать индивидуальностью и т.п. профессиональное творчество и личностное самоопределение все же остается уделом немногих. Для этого меньшинства и существуют элитарные школы и вузы, где по-прежнему учат с опорой на фундаментальный подход и дидактические принципы. Российская школа до последнего времени давала качественное образование для всех слоев общества, давно уже отказавшись от сословных и имущественных цензов. Но с вступлением в Болонский процесс проблема резкого снижения общего уровня образования с выделением элитарных учебных заведений коснется и нас. Это понятно: творчески и критически мыслящее население различных государств представляет опасность для господства вненационального «золотого миллиарда», поэтому-то реформы образования и захлестнули сегодня полмира. Их миллиардная финансовая поддержка, например, Всемирным Банком позволяет как асфальтным катком сминать национальные особенности и достижения различных систем образования, унифицировать образовательные подходы и стандартизировать качество обучения. Образование, которое всегда воспринималось как благо, из области приоритетов развития государства неуклонно переходит в сферу рыночной услуги. А став такой, оно, в сущности, перестает быть образованием, т.е. вводить человека в собственно человеческий культурный «образ».

В России из-за утвердившегося прагматистско-технократического подхода, заложенного как ведущий принцип всех последних образовательных реформ, критике подвергается сегодня весь просвещенческий идеал образования. При этом на смену фундаментальности приходит информированность, доступность уступает место элитарности, задача воспитания целостной личности подменяется требованиями развития коммуникативности, предприимчивости, толерантности и т.д., что в отрыве от нравственных основ превращает личность во фроммовского «рыночного человека». Неслучайно рыночная вакханалия, засилье коммерческих услуг и всевозможных денежных сборов все сильнее захлестывает российские школы и вузы.

Что же можно противопоставить этому процессу? Как в действительности сохранить и улучшить российскую систему образования? на наш взгляд ─ сделав ставку на укрепление базовых принципов отечественного образования, которые формировались на протяжении нескольких веков, показали свою жизнеспособность и укорененность в культуре. Просвещенческий идеал образования, окончательно сформированный в России на рубеже 19─20 веков, вбирает в себя мудрость предыдущих столетий. Он находит свое непосредственное воплощение в таких образовательных принципах, как формирование целостного мировоззрения учащегося, основанного на глубоких, системных знаниях; воспитание творческой и всесторонне развитой личности; единство рациональной и эмоционально-образной компоненты познания; взаимосвязь образования и нравственного воспитания; национальная укорененности образования.

Существует тесная взаимосвязь базовых принципов отечественного образования и ключевых идей русской философии. Так идея всеединства и целостности мира, разработанная как мыслителями религиозного, так и естественнонаучного направления, предполагает включенность человека в общую систему и заданный порядок мироустройства. Человек ─ это часть единого целого, но, осознать свое место в мире он может лишь сочетая духовно-нравственный поиск, глубокое осмысление всей культуры человечества и своего опыта, что является и первостепенной задачей воспитания. Взгляд на мир как на единое целое подразумевает и единство познания. Еще славянофилы, стремясь актуализировать воспитательный потенциал православия, призывали к восстановлению связи между знанием и верой. Истоки кризиса секуляризованного западноевропейского просвещения они видели в культивировании одностороннего рассудочно-логического познания, заменившего «сердечное созерцание». И.В. Киреевский отмечает «торжество рационализма над преданием, внешней разумности над внутренним духовным разумом» . Цельность и единство различных форм познания является атрибутом цельной личности. Этот идеал воспитания достигается через духовное устремление, нравственную и гражданскую стойкость, творческую активность и созидательность.

Формирование экологического мышления и экологической культуры ─ важнейшие задачи современного образования ─ опираются на такие философские идеи, как идея бережного отношения к миру и необходимость софийного его преобразования, идея активной и творческой эволюции.

Русские мыслители особую роль в эволюции отводили самому человеку. Человек не только подчиняется законам космоса, но и несет ответственность в общекосмическом масштабе за поддержание жизни на Земле. В человеке Вселенная обрела небывалую возможность дальнейшего развития – сознание, способное познавать и преобразовывать себя и мир. Как писал Н.А. Бердяев, «человек-микрокосм ответственен за весь строй природы, и то, что в нем совершается, отпечатывается на всей природе. Человек или живит, духотворит природу своей творческой свободой или мертвит, сковывает ее своим рабством и падением в материальную необходимость» . Идея развития личности через ее духовный потенциал красной нитью проходит через все философско-педагогическое наследие русских мыслителей, это их весомый вклад в развитие отечественного образования.

В угоду чему же российская школа теперь должна расстаться со своими традиционными ценностями? Ответ очевиден. В угоду западно-ориентированной глобализации. За мифом о ее неизбежности, как за яркой ширмой, определенные круги пытаются скрыть свои сугубо прагматические интересы. Через «единое образовательное пространство» ─ красивый лозунг, который так пьянит воображение доверчивого русского человека, транснациональные корпорации создают единый рынок рабочей силы и воспитывают единого духовно оскопленного и идейно дезориентированного потребителя-прагматика. Своим трудом и потом «мировой рабочий класс» на разных континентах земного шара, но по одним требованиям, технологиям и стандартам, создает массовый товар, а потом под действием вот уж действительно транснациональной рекламы сам же его и потребляет. Круг «производитель ─ потребитель» замыкается, а сверхприбыль оседает на миллиардных счетах глобалистской финансовой и политической элиты. И это все ─ за счет разрушения национальных святынь и культурных традиций, среди которых самыми значимыми и жизнеопределяющими являются традиции воспитания. Поэтому самой актуальной задачей, стоящей перед педагогической общественностью России, если только мы хотим сохранить самобытность и предложить миру иные сценарии мирового единения , является сохранение отечественной системы образования.

Русская философия и педагогика, формируясь в едином лоне русской культуры, имеют общий предмет своего внимания - это человек, его духовная и социальная устремленность, место и роль в мире. Отражая и одновременно складывая этот образ, они закрепляют традиционное мировосприятие народа, позитивную специфику его национального характера. Взаимосвязь базовых принципов отечественного образования и ключевых идей русской философии ─ это пример практической укорененности ценностей русской культуры и залог дальнейшего развития страны.
19.01.06

http://www.za-nauku.ru/?mode=text&id=310

 

 

ТЁМНАЯ СТОРОНА АМЕРИКИ

 

Положение этой страницы на сайте: начало > "культура" Запада  

 

страна люди 11 сентября 2001 интервенции развал СССР США и Россия фотогалереи
  "культура" Запада библиотека ссылки карта сайта гостевая книга

 

Начало сайта