РУССКАЯ ДЕМОКРАТИЯ

 

Ю.И. МУХИН

 

Термины

С политическими терминами у нас такая путаница, что большинство из них используется не по назначению. Явные правые нагло именуют себя левыми, а пресса и обыватели им поддакивают. Явных антифашистов называют фашистами, фашистов - демократами, предателей - борцами с тоталитаризмом и т.д.

Кроме того, терминов перестало хватать. Перестройка вскрыла явления, которые до этого считались малозначительными, не достойными отдельного имени. Причем речь идет не о том термине, который был введен в начале книги: "делократия". Нужда в этом термине назрела давно. В одной телепередаче академик Аганбегян радовал зрителей тем, что рыночные отношения сметут всех бюрократов и на их место: "Станут... станут... станут... Ну, как называются те, кто не бюрократы?" - наконец наивно вопросил присутствующих борец, толкающий страну, как ему казалось, в цивилизацию (по крайней мере считалось, что он-то знает, куда ее толкает). Речь о терминах другого рода.

Жила в Лондоне буйная семейка Халагенов. И эта семейка своей фамилией дала название явлению - "хулиганство". Но это не означает, что такого явления до Халагенов не было. Вспомним хотя бы Ноздрева из "Мертвых душ". Тоже ведь хулиган. Но массовости тогда это явление не приобрело, называть его не было нужды.

Имя маркиза де Сада, написавшего о том, о чем до него предпочитали помалкивать, стало основой для явления "садизм".

Имя австрийского писателя Л. Захер-Мазоха по тем же основаниям послужило для наименования явления "мазохизм".

Французский солдат Шовэн, надо думать, слегка повредившийся умом на фронте во время первой мировой войны и ставший люто ненавидеть все нации, кроме французской, дал имя шовинизму.

Автор этой книги также пришел к необходимости ввести новый термин, так как размеры явления явно заслужили того, чтобы как-то назвать само явление.

Можно назвать еще одну причину. В русском языке есть два исключающих друг друга понятия: глупость и мудрость. Людей, которым одно из этих свойств присуще, называют глупец и мудрец. Но есть люди, у которых, например, глупость - это не свойство их ума, но тем не менее они ее проявляют, проявляют дурость. Таких людей называют дураками. "Дурак" звучит мягче, чем "глупец": "дурак" - это скорее ругательство, а "глупец" - скорее диагноз. Недаром героем стольких русских сказок является Иван-дурак. Дурак-то он дурак, но сказка всегда имеет счастливый конец. Итак, для оценки человека, который поступает глупо, есть термин "дурак". А как назвать человека, который, как ему кажется и кажется ему подобным, поступает мудро? Назовем такого человека "мудрак",а явление - "мудрачество".

Поскольку мы уже коснулись русских сказок, то вспомним сказку про то, как мужик и медведь занимались сельским хозяйством. Посадили репу, и мужик предложил медведю осенью собрать вершки, а он-де соберет корешки. Медведь согласился, а осенью понял, что надо быть таким же мудрым, как и мужик. На следующий год посеяли пшеницу, и медведь потребовал себе корешки. (Сказочник утаил фамилию медведя, может быть, его звали Черниченко - неизвестно.) Но медведь - это типичный мудрак. Если бы он был дурак, необучающийся, то и на следующий год он взял бы вершки. Но ... медведь остается медведем, а хочет выглядеть мудрым.

Конечно, слово "мудрак" звучит не очень благозвучно, но зато, безусловно, по-русски.

Заметим, что мудрак - это не разновидность глупца, дурака. Дело в том, что эти люди в условиях, когда им не нужно выказывать свою мудрость, скажем, в быту, могут быть вполне и вполне умными. В этом их отличие от дурака, который делает глупости вне зависимости от условий (его это просто не волнует), и от глупца, который просто не в состоянии понять, что делает. Обратите внимание, что мудрак - это синоним бюрократа. Ведь именно бюрократ выполняет все команды бездумно. Но у бюрократа должно быть "бюро", начальство, чьи команды он бездумно выполняет.

А, к примеру, кто у того же Черниченко, певца колхозно-совхозного строя, начальники, где его "бюро"? Кто ему сегодня дал команду петь оды фермерам? Просто раньше мудро было петь оды колхозам, сегодня - фермерам. Никто его не заставляет. Поет сам и громко.

Можно взять и другой пример. Кто был начальником у Горбачева? Политбюро? Да ведь там были все ему послушны, по-край-ней мере - большинство. Был бы он дураком, так поступал бы так, как его предшественники: силой бы придушил тех, кто попытался вызвать национальную рознь и покусился на целостность СССР. Но он не был дураком. Мудрые Тэтчер и Буш сказали ему, что мудро быть демократом, то есть человеком, который говорит много, непонятно о чем и ничего не делает. А когда из-за Горбачева развязались кровавые войны в пяти из пятнадцати вверенных ему республик, нобелевский комитет подтвердил его мудрость Нобелевской премией мира. Свои же, отечественные академики убедили его, что мудро слушать экономиста Сакса с его рыночными идеями. Ну как было не внедрить идеи Сакса, если очень хотелось Горбачеву выглядеть мудрым? Да, конечно, Горбачев всю жизнь проработал в аппарате, он бюрократ до мозга костей, но на посту генсека и президента он - типичный мудрак.

Думаю, что вышеприведенные доводы достаточны для того, чтобы понятия "мудрак" и "мудрачество" вошли в наш обиход для обозначения соответствующих людей и явлений.

 

Запад

 

Наше государство расположено в центре материка, со всех сторон окружено другими государствами и почти нигде не имеет и не имело с ними естественных границ. Последнее время СССР был самым большим государством по площади на планете, но было так не всегда. Россия начиналась с небольшой территории на северо-западе страны и формировалась в течение сотен лет непрерывного движения на юг и восток.

Жить в России нелегко и по географическим, и по климатическим условиям. Короткое, хотя часто и жаркое лето сменяется длинной и очень холодной зимой. Это требует строительства теплых жилищ, но главное - их обогрева. Преодоление огромных расстояний связано с большими затратами энергии. Даже царские гонцы на дорогу из конца в конец государства тратили годы.

Императрица Елизавета, взойдя на престол, послала на Камчатку своего курьера Шахтурова, чтобы он не позже чем через полтора года, к ее коронации привез ∙"шесть пригожих, благородных камчатских девиц". Императрица слабо представляла себе размеры государства и трудности передвижения по его просторам: только через 6 лет гонец с отобранными девицами смог достичь Иркутска. Там у него кончились деньги, да, видимо, и девиц он действительно отобрал пригожих, так как к тому времени они уже все были или с детьми, или беременны. Несчастный гонец, понимая, что он безнадежно запоздал, запросил из Иркутска Петербург: что же ему делать с "девицами"?

Жить в нашем государстве значительно труднее, значительно дороже, чем в любом другом. Урожаи из-за сурового климата были существенно меньше, чем в других странах, а следовательно, пахать, сеять и убирать надо было и больше, и дольше. По сравнению с гражданами других государств житель России тратил (и тратит сейчас) в несколько раз больше труда только на то, чтобы просто выжить. И тем не менее никто так не любил свою Родину, как русские, никакой другой народ так мало не уезжал в другие страны, никто так не тосковал за границей по Родине, как они. Это лирическое отступление можно дополнить, заметив, что мало кто в мире так любил свободу, как они, и мало у кого свободолюбие подвергалось столь жестоким испытаниям.

И дело здесь вот в чем. На западе от России всегда жили оседлые народы. Они строили города и села, сеяли хлеб и производили сталь. Эти народы были объединены в государства, и главы этих государств, руководствуясь теми или иными соображениями, вели между собой нескончаемые войны. Нападали они и на Россию. Особенностью войн с Западом было то, что тогда ни один противник не оставался без наказания, а войны эти по сути были в основном не на уничтожение, а грабительские. Если западные короли посылали войска захватить или ограбить города России, то, выдержав натиск, русские цари или князья вели войска в западные страны и в свою очередь грабили западные города. Было абсолютно точно известно, где живет агрессор, и он не мог укрыться от возмездия. Войны оседлых народов на ранних стадиях цивилизации характеризовались рядом особенностей. Целью войн был грабеж, это было законно и соответствовало обычаям тех времен, но уничтожение населения не поощрялось, так как было бессмысленным. Действительно: зачем, захватив вражеский город и приняв его жителей в свое подданство, надо было убивать его жителей? Кто бы тогда платил налоги на содержание короля и его армии? Зачем надо было убивать пленных солдат и рыцарей, если их можно было нанять в свою армию и не тратить деньги на обучение новых?

На Западе война стала основным делом, промыслом, а нередко и развлечением королей, герцогов, баронов. Были разработаны правила ведения войны, и в чем-то они были сродни теперешним футбольным. Три штурма крепости давали законное право ее защитникам сдаться, при этом они не испытывали ни мук совести, ни позора. Рыцарь заключал с королем (оммаж) или герцогом договор, в котором оговаривалось, где и сколько рыцарь будет ему служить и сколько за это получать. В качестве платы обычно давались города и села, жизнью населения которых нанятые рыцари могли распоряжаться. Жалобы на рыцарей судами не принимались. Служба королю была ограничена во времени, например два месяца в году, а иногда и 40 дней. Закончил король войну или нет, для рыцаря не имело значения. Он мог с войны уехать. Переход от одного сюзерена к другому не возбранялся. Если рыцарю другой король или герцог предлагали большую плату, то он возвращал взятое на старой службе и шел к новому сюзерену. Но в бою рыцарь как честный человек был обязан драться за своего короля, не жалея жизни, правда, до тех пор, пока был жив и свободен его король. Король обычно находился у штандарта, и рыцарь сражался до тех пор, пока королевский штандарт был виден. Если штандарт падал, это означало, что король или убит, или пленен, тогда рыцарь мог без зазрения совести и без ущерба для чести бежать с поля боя. Например, устав довольно строгого в отношении дисциплины ордена тамплиеров требовал от рыцаря не покидать поля боя даже в случае поражения, пока над ним развевался штандарт ордена. И лишь после того, как он упал, "рыцарю можно искать спасения там, где Бог поможете.

В этих "состязаниях" мирным жителям отводилась роль зрителей, оплачивающих их стоимость. На жизнь их никто, как правило, не покушался, хотя, конечно, на войне, как на войне, и их тоже могли грабить прямо или налагая контрибуцию. Например, когда король Швеции осадил столицу Дании, то датчане, не имея возможности из-за осады продавать продовольствие войскам своего короля, продавали его без всяких колебаний вражеским войскам, поскольку вражескими они были только для короля, а им было безразлично, и кому продавать, и кому платить налоги - этому королю или другому.

Вступление в город войск, и своих, и неприятельских, рассматривалось горожанами как грандиозное шоу. Французский офицер так описывает вступление наполеоновских войск в Вену в 1805 году: "Жители обоих полов теснились в окнах; красивая национальная гвардия, расположенная на площадях в боевом порядке, отдавала нам честь, их знамена склонялись перед нашими, а наши орлы - перед их знаменами. Ни малейший беспорядок не нарушал этого необыкновенного зрелища." Но и Париж в 1813 году не останется в долгу: как только стало известно, что капитуляция подписана и штурма не будет, нарядная веселая толпа заполняет бульвары для встречи победителей.

Долгое время примерно по таким же правилам жили и россияне. Они были более свободолюбивы: они весьма относительно признавали над собой княжескую власть, не говоря уж о власти какого-нибудь рыцаря. Первое время они даже не были вассалами князя, а принимали его на службу, чтобы он с помощью своей дружины защищал их от врагов и разбойников. И если жителям города князь не нравился, то его просто изгоняли и подыскивали себе нового. Так же и князья признавали власть великого князя над собой от случая к случаю, непрерывно враждуя с ним и между собой, как сказали бы сейчас наши мудраки, отстаивая свой суверенитет. Разумеется, бесконечные междуусобные войны велись по тем же футбольным правилам ведения войны, что были приняты и на Западе у других оседлых народов. Но были и исключения. Так, например, для России очень ценной военной добычей были пленные. Ими торговали, но главным образом их переселяли с захваченных земель в Россию. В частности, Москва началась с поселения пленных, захваченных в одном из набегов на венгерские земли. Кстати, и на Западе были исключения, особенно в период, когда войны носили религиозно-мистический характер. Так, германскими племенами было полностью уничтожено племя пруссов, от которых осталось только название самой земли Пруссия.

В целом на Руси действовали правила и обычаи ведения войны, характерные для Европы, и почти такие же социальные обычаи, только ни князья, ни их люди (дружина) не имели такой власти над русскими, как короли и дворяне на Западе. Горожане приглашали их на службу, но могли и выгнать. Это было не всегда справедливо, например новгородцы изгнали из города Александра Невского, но это было. Никто не рассматривал волю князей как божью волю, на них смотрели как на военных специалистов. Как нанимали в Константинополе архитекторов строить себе церкви, так нанимали и князей себя охранять.

 

Восток

На юге и на тысячи километров к востоку от России жили кочевые народы и племена, обычаи и правила жизни которых в корне отличались от принятых на Западе. Россия как пограничное государство прикрывало оседлые народы Запада от кочевников Востока.

Кочевник-скотовод, пасший скот на выжженных солнцем степных просторах, имел совершенно другие взгляды на войну и следовал совершенно другим правилам. Ему была нужна земля, но не в том виде и не в том количестве, как земледельцу. На такой же площади, где земледелец мог получить урожай, достаточный, чтобы кормить в течение года свою семью, кочевник едва мог вырастить овцу, которую съедал со всей семьей за один-два дня. Кроме того, изменчивость климата, частые засухи то в одном районе, то в другом требовали быстрых перемещений на огромные расстояния в другие, менее пострадавшие области. По этой причине кочевнику нужна была земля в количествах, в сотни и тысячи раз больших, чем земледельцу. Это давало ему возможность безопасно откочевать летом на север на 1,5-2 тысячи километров, а зимой вернуться обратно. То есть кочевнику, чтобы жить, нужен был простор.

Поэтому войны между кочевниками по сути велись не за обладание налогом порабощенных народов, а за территории, где жили эти народы. Этим объясняется поражавшая всех жестокость кочевников: захватив в плен противника, они убивали и старых, и малых - всех, в ком не видели пользы, скажем, кого нельзя было продать как раба. И не имело значения, кто попал в плен - солдат или мирный житель. С точки зрения кочевника на той территории, которую он присмотрел себе, другим делать было нечего. Кроме экономического был и чисто военный аспект. Кочевники на военный период объединялись в большие подвижные группы - орды, но в мирное время они рассыпались по степи мелкими и потому беззащитными кочевьями. Если бы они, следуя западным правилам ведения войны, взяв и ограбив город, оставили бы его жителей в живых, то те через некоторое время могли бы перебить кочевников, нападая на каждое кочевье отдельно. Поэтому кочевники либо убивали всех жителей в районах, пригодных для кочевого выпаса скота и пограничных с ним, либо запугивали население до парализующего волю страха.

Поддерживать мирные отношения с кочевниками было сложно.

Во-первых, их культура, позволяющая выжить в суровых условиях, резко отличалась от культуры народов-соседей, особенно скромны были их достижения в области техники и технологии, в области товарных производств и ремесел. Они не умели получать и выделывать железо, стекло, керамику и многие из тех видов товаров, производство которых уже давно и успешно освоили оседлые народы. Эти товары кочевники вынуждены были приобретать, но для торгового обмена они имели только скот. А в те времена скот стоил не очень дорого и, кроме того, перегонять его на большие расстояния для продажи было чрезвычайно трудно.

Таким образом, для кочевника наиболее доступной формой получения необходимых товаров был военный разбой - набег на города и поселения оседлых народов. В качестве товара использовались и пленные, которых кочевники продавали на невольничьих рынках Средней Азии и Средиземноморья. Поэтому время от времени кочевые племена, особенно те, которые потерпели поражение, заключали мирный договор с Русью, но наступал товарный голод, подрастало новое поколение батыров, и они снова устремлялись в набег.

Во-вторых, кочевники первыми освоили стратегическую оборонную инициативу, которую в США впоследствии стали сокращенно называть СОИ. Идея ее заключалась в нанесении противнику безнаказанного для своего населения удара и состояла в следующем. Отряды кочевников в начале лета внезапно вторгались в пределы России, грабили все, что могли, и быстро откатывались назад. Русские князья со своими дружинами бросались в погоню. Но кочевники, собрав весь свой народ и весь скот, продолжали отходить все дальше и дальше на восток в бескрайние степи. Они отравляли воду в колодцах, поджигали высохшую траву за собой, лишая русские войска питьевой воды и корма для лошадей. Наказать их за набег становилось невозможно или по крайней мере очень затруднительно.

Подобные стратегия и тактика кочевников должны были заставить русичей задуматься о том, как изменить правила ведения войны на Востоке. Из-за набегов кочевников было опасно селиться и вести хозяйство на многие сотни километров от их земель: очень высок был риск, что русича ограбят, продадут в рабство или даже убьют.

Правда, до определенного момента кочевники были разобщены, воевали не только с оседлыми народами, но и между собой, а поэтому и сами были слабы. И до поры до времени на Руси считалось мудрым поступать, как на Западе, т.е. население не участвовало в войне, а нанимало князей, поручая им свою защиту.

Однако в начале XIII века Чингисхан объединил кочевников. Они вошли в состав его государства, весьма сильного в политическом и военном отношениях. И в этом государстве по-прежнему не развивалось товарное производство, даже оружие либо покупалось, либо добывалось в бою, но Чингисхану удалось создать сильнейшую в мире армию, солдаты которой отличались высочайшей военной выучкой и храбростью, ввести крепкую дисциплину и в армии, и в государстве. Мощным ударом монголо-татары разгромили соседние государства, причем и такие, как Китай, численность населения которого в сотни раз превышала численность войск Чингисхана. Эти государства при высокой степени цивилизации были неспособны оказать сопротивление войскам Чингисхана, они пали перед ним на колени.

В 1224 году полководцы Чингисхана Джебе и Субут, разгромив ясов, обезов и половцев, вторглись в русские земли.

Нельзя сказать, что русские не поняли надвигающейся опасности. Князья со своими дружинами выступили навстречу врагу. Объединенную армию возглавили три Мстислава: Киевский, Черниговский и Галицкий (Удалой). Все три, к несчастью для Руси, были старшими. Свои дружины привели и младшие: Даниил Волынский, Всеволод Мстиславович Киевский, Михаил - племянник князя Мстислава Черниговского, Олег Курский и другие. (Как видим, князей хватало.) Выл здесь и Алеша Попович с семьюдесятью богатырями.

Но несмотря на такие силы, поражение русских на реке Калке было полным. И во многом это поражение объясняется желанием князей прославиться. Мстислав Удалой выехал из лагеря и увидел, что враг приготовился к бою, но возжаждав славы, он решил один одержать победу и дал команду изготовиться к бою только своим полкам. (Летописец утверждает, что Удалой сделал так из зависти.) Остальные князья и не подозревали о близкой опасности.

Первым ударом конники Чингисхана смяли союзников русских - половцев, те побежали через стан не успевших вооружиться русских воинов; увидев, как обстоит дело, Мстислав Киевский принял решение не участвовать в битве и не двинулся из своего лагеря, он огородил его кольями.

Разгром русских дружин был полным. Шесть князей были убиты в бою и во время бегства, а выговорившего себе почетную сдачу Мстислава Киевского ордынцы положили под помост, на котором обедали, и так задушили. Надо бы их пожалеть, да не жалеется. Оценивая действия Мстислава Удалого и Мстислава Киевского, начинаешь понимать Ивана Грозного, жестоко расправившегося со всеми такими "суверенитетчиками". Ведь им было доверено русское войско, была доверена судьба Руси. А они из-за своих амбиций погубили дело. Тысячи дружинников полегли на берегах Калки, приняли смерть в битве и Алеша Попович, и остальные богатыри. Дружинников и богатырей жалко, но они солдаты, такова их участь.

От Калки монголо-татарское войско двинулось в область волжских булгар, однако они объединились и разгромили врага. Так завершился поход Чингисхана.

В 1236 году к пределам России подошел внук Чингисхана Бату со своим войском. Он был талантливый полководец. Разгромив волжских булгар, он сжег их города, уничтожил жителей. Оставшиеся в живых спаслись на Руси. Затем Бату добил половцев, а те из них, кому удалось спастись, откочевали в Венгрию. Таким образом, народов и государств, прикрывавших Русь с востока от нашествия, не осталось. Бату ворвался в Россию. Четыре года он громил разрозненные дружины русских князей, жег русские города, уничтожал мирных жителей. .Для русских масштаб опустошений можно сравнить только с последствиями природной катастрофы. Были опустошены целые земли: Курская, Черниговщина "от того нечестивого Батыева плененна запустеша и ныне лесом заросташа и многим зверем обиталище бывша". Пал и был уничтожен Киев - мать городов русских. Многие князья и их дружины, честно исполняя свой долг, пали в боях с монголо-татарами, но были и такие, что сбежали в Венгрию вслед за половцами. Сопротивление русских не остановило продвижение Бату. В 1241 году он перешел Карпаты, нанес сокрушительное поражение польско-немецкому рыцарству, ворвался в Силезию,но оказался перед войсками чешского короля Владислава. Не приняв боя, Бату повернул назад, по дороге разбил венгерско-французско-австрийское рыцарское войско, гнал его до Пешта и ворвался в столицу Венгрии.

Ну, да ладно, не о Бату речь.

Чуть севернее Киева проходит граница степей и лесов. Севернее этой границы дождей выпадает столько, что деревья могут расти без проблем и глушат траву. Южнее влаги не хватает, и здесь хозяйкой земли является трава. А монголо-татарам для выпаса их скота нужна была именно трава. Поэтому лесная часть Руси не представляла для них ценности, в связи с чем у них не было особой необходимости полностью "очищать" ее от людей. Были уничтожены города и селения только степной и лесостепной части Руси, что позволило Бату предотвратить в будущем нападение оттуда на степь, а лесная часть была просто покорена и ограблена. Жители тех городов, которые оказывали сопротивление войскам Бату, таких, скажем, как Козельск, были убиты. Тех, кто сдавался, частично увели в рабство, а частично оставили в живых, наложив непомерную дань. Сдавшихся князей и их дружины тоже частью пощадили, поручив им собирать дань и защищать Русь, а заодно и Орду от нападений с Запада, где тоже было много желающих пограбить.

Век спустя, когда государство Чингисхана, раздираемое внутренними междуусобицами, начало слабеть, западные соседи России - Литва и Польша - захватили и держали уже под своим владычеством ту юго-западную лесостепную, наиболее ослабленную часть Руси, что впоследствии была названа Украиной, а немецкие рыцарские ордена захватили ее северо-западные земли. Таким образом, Западные соседи лишили Русь выходов к открытым морям, затруднив и торговлю, и общение с остальным миром.

Тем не менее разбитая, ограбленная, запертая в глубине своих лесов, Русь осталась жива, тогда как все народы, населявшие территории восточное Руси, были либо уничтожены полностью, либо ассимилировались, и даже названия их исчезли из памяти людской.

За время тяжелейшего, унизительного монголо-татарского рабства русские поняли то, что не понимали и не понимают другие народы, что, к сожалению, и сами россияне в последнее время перестали понимать. А тогда постоянная угроза рабства и смерти их многому научила.

 

Умом Россию не понять?

 

Может ли Россию понять житель Запада? Может ли понять Россию американец, для которого, по-видимому, до сих пор война - это любимая забава Рэмбо? Могут ли нас понять те, которые в 1945 году, испытав удар издыхающей армии Гитлера в Арденнах (удара, в результате которого погибло всего до 9 тысяч американских солдат; я думаю, слово "всего" правомерно для масштабов той войны), слезно запросили помощи у не готового к наступлению Советского Союза? Могут ли понять Россию наши отечественные мудраки, для которых единственная мудрость - это смотреть на все глазами Запада?

Историк Ключевский подсчитал, что с 1228 по 1462 год, в период, когда формировался великорусский народ, Русь пережила 160 внешних войн. В XVI веке Русь 43 года воевала с Речью Посполитой, Ливонским Орденом и Швецией, одновременно защищаясь от набегов монголо-татар. Да каких набегов! В 1571 году крымский хан Давлет-Гирей сжег Москву, и, согласно летописям, тогда погибло до 800 000 человек. Наверное, это преувеличение, но летописи дают такие подробности: хоронить мертвых не было ни сил, ни возможностей, трупы сбрасывали в реку, "Москва-река мертвых не пронесла: нарочно поставлены были люди спускать трупы вниз по реке; хоронили только тех, у которых были приятели". Какие реки, протекающие через столицы западных государств, видели подобное? Сена, Темза, Потомак?

В XVII веке Россия воевала 48 лет, в XVIII веке - 56 лет!

Жестокие войны, в большинстве своем направленные на уничтожение русских, стали правилом, жизнью России, а мир... мир - исключением из правила.

Конечно, в таких условиях за эти столетия у русских выработалось свое мировоззрение, свой взгляд на свободу, на демократию. Пятьсот лет - это достаточный срок для того, чтобы что-то понять и чему-то научиться. Демократия - это строй, при котором власть в данной стране в руках народа. Однако по критериям мудрости, принятым на Западе, народом считается каждый человек. Считается, что это мудро, и, естественно, каждый мудрак и там, и у нас тоже придерживается этого же мнения. Поэтому демократическим считается государство, удовлетворяющее желаниям большинства той части населения, которая имеет возможность требовать. Когда толпа мудраков требует: "Не хотим этого короля, а хотим другого!",- то с точки зрения мудрака - это вершина демократии. Мудрак рассуждает так: "Король - это глава государственного аппарата, и если мы подберем короля, который будет служить народу, то есть лично нам, мудракам, то такой король и такой государственный аппарат будут демократичными". Такова мудрацкая логика, и такой она была во всех государствах и в России до порабощения ее монголо-татарами.

Кстати, и во время монголо-татарского рабства на Руси были места, куда ордынцы не добрались из-за глухих лесов и болот, например Новгород. Поэтому там мудрацкая демократия существовала очень долго. Когда город подвергался нападениям Литвы или Ордена, новгородцы приглашали для своей защиты опытного в боях князя Александра Невского. Но когда князь отбивал нападение врага, его почти сразу изгоняли из города. Мудракам-новгородцам не нравился крутой нрав Александра, заставлявшего жителей тратить излишние по их мнению силы на оборону города. Тем не менее и старые, и новые наши историки-мудраки всегда говорят о Новгороде как образце народной демократии.

Постоянная угроза смерти или рабства изменила представления русских о демократии. Стала подвергаться сомнению логика мудраков, которая выражалась следующим образом: "Если народ - это я, то служить я должен сам себе, то есть своей чести и своей славе. И если во имя своей чести мне надо умереть, я умру, так как этим прославлю себя, а в себе свой народ. Но если мне предстоит погибнуть, но ни чести, ни славы моя гибель мне не принесет, то вместе со мной умрет мой народ. Это бессмысленно. Лучше сдаться на милость победителя, тогда я спасу себя и в себе народ. Идти в бой и на смерть, в том числе, и на такую смерть, которая не принесет ни чести, ни славы, меня заставляет государство и его глава - царь, князь. Чем больше я буду рабом государства, тем больше я буду подвергать себя лишениям и смертельному риску. А чем более я буду свободен от государства, тем больше буду служить себе и в себе народу, следовательно, тем больше я демократ!"

Но для русича сдача в плен почти без вариантов означала либо смерть, либо рабство. Это продолжалось столетиями, то есть было время все обдумать. И постепенно образ мыслей русских стал меняться и стал примерно таким: "А народ ли я, один человек? А может быть, народ - это все живущие в моей стране, в том числе и дети, в том числе и еще не родившиеся дети моих детей? Тогда я не народ, я только частица народа. И если я хочу быть демократом, то мне нужно служить не себе, а всему народу. При этом, если я испытываю лишения, то это еще не значит, что народ испытывает их, мои лишения могут обернуться отсутствием лишений у моих детей. Если я умираю, защищая свою страну, то вместе со мной умирает только очень малая частица народа, а народ будет жить, так как я спас его своей смертью. И не важно, умер ли я на глазах восхищенных моим героизмом или незаметно, в мучениях скончался от болезней в осажденной крепости. Враг, стоящий под ее стенами, не пройдет в глубь моей страны, не будет убивать мой народ. Но если я сдамся, то враг, не сдерживаемый мною, пойдет убивать мой народ дальше".

Вот свидетельство ливонского летописца Рюссова: "Русские в крепости являются сильными боевыми людьми. Происходит это от следующих причин. Во-первых, русские - работящий народ: русский в случае надобности неутомим во всякой опасной и тяжелой работе, днем и ночью, и молится Богу о том, чтобы праведно умереть за своего государя. Во-вторых, русский с юности привык поститься и обходиться скудной пищей; если только у него есть вода, мука, соль и водка, то он долго может прожить ими, а немец не может. В-третьих, если русские добровольно сдадут крепость, как бы ничтожна она ни была, то не смеют показаться в своей земле, так как их умерщвляют с позором; в чужих же землях они не могут, да и не хотят оставаться. Поэтому они держатся в крепости до последнего человека, скорее согласятся погибнуть до единого, чем идти под конвоем в чужую землю. Немцу же решительно все равно где бы ни жить, была бы только возможность вдоволь наедаться и напиваться. В-четвертых, у русских считалось не только позором, но смертным грехом сдать крепость".

Да, жестокое монголо-татарское иго научило русских думать так: "Если я демократ, то я должен быть рабом своего народа и отдать ему все. На службу народу нас организует государство и его глава - царь. Следовательно, я должен быть не наемником, а рабом, добросовестным рабом государства и царя. Только став рабом народа, я освобожу народ от любого гнета, и он будет свободным. Но мудраки считают народом только себя лично и хотят быть, как на Западе, свободными от службы и ему (народу), и государству. Чем их больше, тем больше тягот и по защите народа, и по защите их, мудраков, падает на меня, на раба народа. Это несправедливо. И если царь действительно служит народу, как и я, то он должен либо заставить мудраков служить народу, как это делаю я, либо уничтожить, чтобы другим было неповадно становиться мудраками и перекладывать на меня, раба народа, все трудности и опасности службы".

Таким образом, трехсотлетнее монголо-татарское иго привело к тому, что все больше и больше россиян по своему мировоззрению становились истинными демократами - рабами своего народа и своего государства.

Между прочим, подобный образ мыслей был не понятен не только на Западе, но и большинству наших историков. Сложилось устойчивое мнение, что Россия - страна рабов (и это правильно), но мало кто понимал, чьи это рабы, кому они служат. Считалось, что русский не может жить без плети. При этом историки и исследователи обходили вниманием то, что за пятьсот лет после рабства русские не склонили головы ни перед кем, ни один захватчик не смог поставить их на колени, в то время как почти все западные страны по паре раз в столетие были в роли побежденных. Причем Русь была свободной даже тогда, когда численность ее населения была вдвое меньше, чем численность любого их западного государства-соседа.

Что касается плети, то на Западе не понимали, кому она предназначается, не понимали, что раб-россиянин, раб своего народа, меньше всего боится этой плети, так как она в идее своей не ему предназначалась. Правда, доставалось этой плетью и преданным рабам, но лишь тогда, когда в руки ее брали холуи-мудраки, желающие показать свою мудрость и преданность царю. Такое бывало, и от этого ненависть россиян-рабов к мудракам возрастала еще больше.

Сейчас наши мудраки-демократы, ненавидящие Ивана Грозного, указывают, что в его царствование были казнены от 4 до 5 тысяч князей, бояр и прочей тогдашней интеллигенции. Но ведь Иван Грозный давно умер и, чтобы правильно оценить личность Грозного, надо выяснить, как относились к нему его современники. Иван Грозный вел очень неудачные войны с польским королем Стефаном Баторием, в рядах последнего дрался наблюдательный немец Гейденштейн. Впоследствии он писал о Грозном: "Тому, кто занимается историей его царствования, тем более должно казаться удивительным, что при такой жестокости могла существовать такая сильная к нему любовь народа, любовь, с трудом приобретаемая прочими государями только посредством снисходительности и ласки. Причем должно заметить, что народ не только не возбуждал против него никаких возмущений, но даже высказывал во время войны невероятную твердость при защите и охране крепостей, а перебежчиков вообще очень мало. Много, напротив, нашлось во время этой войны таких, которые предпочли верность князю, даже с опасностью для себя, величайшим наградам".

Иван Грозный так и остался для мудраков кровопийцей, а в сказаниях народа - очень добрым царем. Историк Ключевский, исходя из этого примера, делает такой вывод: вот, дескать, русский народ - очень незлобивый народ. Но это не так. Русские в своей ярости жестоки и злы. Но у раба-русского не может не вызвать добрых чувств раб-царь, царь - раб своего народа.

Идею о том, что русские - рабы своего царя, своего государства, не могут понять наши мудраки. Упорство русских при защите своего Отечества они объясняют боязнью царя или государства. Это и понятно: ведь мудрак все мерит на свой аршин, царя и государства страшно боится, так как не хочет им служить. Мудрак обычно говорил: "Россияне потому так упорно защищались, что иначе царь их убил бы!",- не задумываясь, что человеку в принципе все равно, кто его убьет, враг или свой царь. Но в России царю как таковому не служили - служили Отечеству.

В 1980 году вышло первое издание замечательной книги Ф.Ф. Нестерова "Связь времен". Многие из приведенных выше примеров взяты из нее. И хотя я согласен не со всеми выводами Нестерова, но его книгу считаю поистине замечательной. Не для мудраков.

Для обоснования того, что русские служили не царю, я приведу пример, также заимствованный из книги Нестерова.

С 21 сентября 1609 года по 3 июня 1611 года армия польского короля Сигизмунда осаждала Смоленск. За время осады рухнуло Московское государство: в 1610 году Василий Шуйский был свергнут, бояре, чтобы защитить Москву от войск Лжедмитрия, впустили польское войско гетмана Жолкевского и отправили в стан Сигизмунда посольство, чтобы просить его сына, королевича Владислава, на русский трон. Сигизмунд согласился, но потребовал от послов сдачи Смоленска. Послы, передав его слова смолянам, поставили их в сложное положение. Совершенно неожиданно им пришлось решать, продолжать оборону или впустить в Смоленск Владислава с польским войском. Смоляне согласились впустить Владислава как русского царя, но не как польского королевича, сопровождаемого польскими ратными людьми. Но на этом настаивает Сигизмунд, таково его последнее условие.

Над Смоленском уже не было верховной власти, церковь освободила всех от клятвы верности низложенному царю, смоляне с крепостных стен видели пленного Шуйского в королевском лагере на пути в Варшаву. Так что некому было <казнить их казнью" за сдачу города. Многие русские города признали Владислава царем, и поляки на этом основании называли жителей Смоленска изменниками. Смоленск - ключ к Москве, но зачем хранить ключ, когда сбит замок? К тому же город в течение года выдержал осаду, горел от раскаленных польских ядер, жители страдали из-за отсутствия соли и были поражены каким-то моровым поветрием. Превосходство польской армии было настолько очевидным, что падение крепости было лишь делом времени, так как ждать помощи не приходилось, а условия сдачи были милостивыми. Пришло время подумать о жизни женщин и детей и прекратить бессмысленное кровопролитие. Дети боярские, дворяне и стрельцы колебались, не знали, какой дать ответ, воевода молчал, архиепископ безмолвствовал. Черные люди посадские, ремесленники и купцы настояли на обороне Смоленска. Русскому посольству во главе с митрополитом Филаретом представители Смоленска, дети боярские и дворяне, разъясняли, что хотя поляки в город и войдут, но важно, чтобы их, смолян, в этом вины не было. Поэтому они решили: "Хотя в Смоленске наши матери и жены, и дети погибнут, только бы на том стоять, чтобы польских и литовских людей в Смоленск не пустить".

После такого ответа поляки пошли на приступ. Взорвав башню и часть стены, они трижды пытались ворваться в город, но безуспешно, после чего возобновили правильную осаду, днем и ночью засыпая Смоленск ядрами. Потом снова шли на штурм крепости, снова отступали, палили по стенам и башням из пушек, снова вели подкопы и взрывали укрепления и так в течение целого года. К лету 1611 года число жителей сократилось с 80 до 8 тысяч, а оставшиеся в живых дошли до последней степени телесного и душевного изнурения. Когда 3 июня королевская артиллерия, сосредоточив весь огонь на отстроенном недавно участке крепостной стены, разрушила его полностью и войско Сигизмунда вошло наконец в город через образовавшийся пролом, оно не встретило сопротивления: те смоляне, которым невмоготу было видеть над Скавронковской башней польское знамя, заперлись в соборной церкви Богородицы и взорвали под собой пороховые погреба (по примеру сагутинцев, замечает польская хроника); другим уже все было безразлично: безучастно смотрели они на входящих победителей. Сигизмунду передали ответ пленного смоленского воеводы Шеина на вопрос о том, кто советовал ему и помогал так долго держаться: "Никто особенно, никто не хотел сдаваться". Эти слова были правдой. Одного взгляда на лица русских ратных людей было довольно, чтобы понять, что брошенное оружие не служило просьбой о пощаде. Русские не испытывали ни страха, ни надежды, только безмерную усталость. Им уже нечего было терять. Никто не упрекнул бы Сигизмунда, если бы он предал пленных смерти: не было капитуляции, не было условий сдачи, никто не просил о пощаде. Сигизмунд, однако, не захотел омрачать бойней радость победы и разрешил всем, кто не хочет перейти на королевскую службу, оставив оружие, покинуть Смоленск. Ушли все, кто еще мог идти. Пошли на восток от города к городу по истерзанной Смутой земле, тщетно ища приюта, питаясь подаянием Христа ради. Когда добрались до Арзамаса, местные земские власти пытались было поселить под городом нищенствующих дворян и детей боярских, да арзамасские мужики не захотели превращаться из черных крестьян в крепостных и прогнали новоявленных помещиков дубьем.

Эти странники с гноящимися под драным рубищем ранами, с беззубыми от цинги ртами еще не знали, что пролитая кровь, смерть товарищей, гибель семей не были бесцельной, бессмысленной жертвой. Они выполнили долг перед государством как смогли, но где оно, их великое государство? Без малого восемьсот верст прошли они, но на своем скорбном пути видели лишь одну и ту же мерзость запустения. Защитники Смоленска не могли и подумать, что истинными победителями остались они.

Однако это было именно так. Польская и литовская шляхта, уставшая от долгой осады, сразу же после взятия города разошлась по домам, несмотря на все уговоры и посулы короля. Сигизмунд с одними наемниками был не в состоянии продвинуться дальше в глубь России и оказать существенную помощь засевшему в Москве польскому войску. Восстановив укрепления и оставив в смоленской крепости гарнизон, он был вынужден вернуться в Варшаву. В России зарождалось народное движение за освобождение Москвы и восстановление Московского государства. Нужно было время, чтобы оно разрослось и набрало силу. Верный Смоленск и послужил ему надежным щитом.

Истории, как правило, не свойственны театральные эффекты. Ее герои, вышедшие на сцену в первом действии драмы, обычно не доживают до заключительного. Смоляне стали исключением. Неисповедимыми путями пришли они в Нижний Новгород именно тогда, когда Минин бросил свой клич. Смоляне первыми откликнулись на его призыв и образовали ядро народного ополчения. В его рядах они с боями дошли до столицы, где у Новодевичьего монастыря и Крымского моста отражали последний, самый сильный натиск войска гетмана Ходкевича, прорывающегося к осажденному в Кремле и Китай-городе польскому гарнизону. Наконец среди пылающей Москвы на Каменном мосту смоляне во главе с Пожарским приняли капитуляцию королевских рот, выходящих из Кремля через Боровицкие ворота.

Личная судьба смоленского воеводы Шеина весьма примечательна. Вернувшись из Польши в соответствии с договором об обмене военнопленными, он вскоре по указу царя Михаила Федоровича возглавил десятитысячную рать, отправленную отвоевывать потерянный Смоленск. Едва русские расположились под городом, отстроили палисад и деревянную крепость, острожек, как на помощь осажденным пришел со всей армией Владислав, теперь уже король Польши. Осаждающие оказались между двух огней и стали осажденными. Прорвать внешнее кольцо и дать бой в чистом поле русская рать не могла из-за численного и, главное, качественного превосходства регулярного польского войска; отсиживаться в окружении было также невозможно, поскольку запасы продовольствия быстро таяли. К тому же иностранные наемники, бывшие под началом Шеина, требовали сдачи, грозя бунтом и переходом в польский лагерь. Шотландцы принялись сводить старые счеты с англичанами. Те и другие открыто пренебрегали требованиями воинской дисциплины. Полякам со своей стороны не было смысла брать русские укрепления штурмом, а дожидаться того, чтобы упорные московиты перемерли с голоду или согласились на безоговорочную капитуляцию, тоже не хотелось: и так всю зиму пришлось провести в поле без дела. Так или иначе Шеину удалось выговорить условия выхода из окружения. Утром 19 февраля русская рать без барабанного боя, со свернутыми знаменами и с затушенными фитилями покинула свои укрепления и остановилась у подножия холма, где на коне сидел польский король, окруженный сенаторами и рыцарями. Русские знамена были сложены у его ног, а знаменосцы отошли на три шага назад. Шеин и другие воеводы, спешившись, низко поклонились Владиславу. Пушки были переданы победителям. Было предложено выйти из рядов тем, кто желает поступить на королевскую службу. Иностранцы вышли почти все, из московских людей только восемь человек (из них шесть казаков). После этого Владислав в знак приязни к воеводе Шеину, своему знакомцу еще со времен первой осады, позволил ему взять с собой 12 полковых пушек (хотя это не предусматривалось условиями капитуляции). По знаку короля знаменосцы подняли и развернули знамена, стрельцы запалили фитили, раздалась дробь барабанов, и русское войско двинулось по Московской дороге.

На этот раз все прошло на уровне европейских стандартов: красочная мизансцена, музыкальное сопровождение и даже заключительный милостивый жест короля воспроизводили в деталях представления, которые не раз видели на Западе в эпоху Тридцатилетней войны. Не выполненной оказалась лишь одна "мелочь": там, на Западе, побежденные полки в полном составе переходили под знамена великодушного, а главное, более щедрого победителя (ибо победитель, как правило, имел возможность быть щедрым), а здесь перешла лишь жалкая горстка московитов.

Причиной столь странного для европейцев явления не могло быть какое-то особое озлобление русских против поляков. Несмотря на то, что борьба России против Литвы и Польши велась более Трех столетий, в ней не было того ожесточения, которое, например, всякий раз прорывалось в более коротких столкновениях русских с тевтонскими псами-рыцарями. В разгар Смуты русские города по доброй воле присягали Владиславу, а польско-литовская шляхта не раз выдвигала кандидатуру московского царя на престол Речи Посполитой. Московские щеголи, отправляясь на войну с Польшей, наряжались в платья, сшитые по варшавской моде, и брали с собой в поход книги, переведенные с польского. Вообще говоря, Речь Посполитая не должна была казаться русским воинам, стоявшим у подножья холма под Смоленском, совершенно чуждым государством. Она включала в себя русские земли, пользовавшиеся широким самоуправлением. Русские магнаты Острожские, Вишневецкие, Ходкевичи, Чарторыйские, Сапеги и другие вошли в высший слой польской аристократии, оттеснив чисто польских по своему происхождению Пястов. И, напротив, в Московии до трети боярских и дворянских семей произошли от выходцев из Польши и Литвы. Иногда граница разделяла одну семью. Так, князья Мосальские, служившие и Варшаве, и Москве, вполне могли встретиться друг с другом на поле брани. Польский король был одновременно и русским князем. Так почему же русские дворяне и дети боярские, эти "холопы государевы", составлявшие ядро войска Шеина, не признали Владислава своим князем, не выбрали шляхетскую вольность, не оставили тяжкую и неблагодарную царскую службу ради вольготной и Хорошо оплачиваемой королевской, почему не распростились с московским кнутом и батогами? В пользу этого решения был и еще один сильный довод - голод. Русские ратные люди были голодны. За три месяца осады недоедание сменилось самым настоящим голодом. Многие едва держались на ногах от слабости. Многие были больны: уже давно в костры пошло все, что могло гореть, и последние недели приходилось дневать и ночевать на морозе. А польский лагерь совсем рядом, манит дымком, запахом горячей пищи. Москва же далеко, на другом конце снежной пустыни. И как еще встретит она свое опозоренное воинство? Лишь больным нечего бояться - для них довольно места по обеим сторонам Смоленской дороги. И все же они не покинули рядов, не перешли на службу королю.

Пятая часть вышедшей из-под Смоленска рати погибла в пути. Шеин в докладе, представленном боярской думе, привел точную цифру умерших от болезней: 2004 ратника. Они тоже сказали свое "нет!".

Кремль не оценил дипломатического искусства своего воеводы. Шеину и его молодому помощнику Измайлову было предъявлено обвинение в государственной измене. Бояре выговорили им: "А когда вы шли сквозь польские полки, то свернутые знамена положили перед королем и кланялись королю в землю, чем сделали большое бесчестие государеву имени..." Выговор завершился суровым приговором... Палач, подойдя к краю помоста, поднял отрубленные головы, чтобы их хорошо видели все: пусть замолчат те, кто толкует о том, что московскому люду не под силу стоять против литовского короля; пусть Польша полюбуется на плоды своего рыцарского великодушия; пусть ждет новую рать и знает, что если даже вся Смоленская дорога превратится в сплошное кладбище, Смоленск все же будет русским.

Итак, держа Россию на грани жизни и смерти, монголо-татары помогли превратиться русским в особую нацию, которая стала смотреть на себя как на единую семью, имеющую одну цель - выживание. Но семье нужен единый глава, а не несколько. Иначе это было бы уже несколько семей и не было гарантии их совместных действий. Таким началом был царь-самодержец. Самодержавие создавалось несколько веков, и тогда народ в массе своей безусловно поддерживал самодержцев, с пониманием относясь к их жестокой борьбе со всеми суверенитетчиками.

Однако монархия, основанная на законе о престолонаследии, имеет существенный дефект: дети могут не повторить достоинств своих родителей. Отец мог быть рабом своего народа и отдать ему все, а сын или внук порой оказывался романтиком рыцарских эпох, да еще западного толка, да еще и мудраком вдобавок. И не было возможности избавиться от неудачной шутки природы. Русским приходилось каждый раз что-то придумывать. Посмотрим, какая смерть завершила жизненный путь глав и наследников императорского дома России, статистика довольно поучительная: Петр I - умер своей смертью, Алексей Петрович, наследник - убит отцом, Екатерина I - своей смертью, Петр II - своей смертью, Анна Иоанновна - своей смертью, Иоанн Антонович - убит конвоем, Анна Леопольдовна, правительница, умерла в тюрьме, Елизавета I - своей смертью, Петр III - смещен гвардией, убит, Екатерина I - своей смертью, Павел I - убит гвардией, Александр I - своей смертью, Николай I - своей смертью? (покончил с собой?), Александр I - убит революционерами, Александр II - своей смертью, Николай П - убит революционерами, Алексей, наследник - убит революционерами.

С 1721 года, когда Петр I объявил себя императором, по 1917 год, то есть за 196 лет существования империи, из 17 человек, имевших непосредственное отношение к управлению ею, своей смертью умерло всего 9 человек, если считать и Николая I,- чуть более половины. А половина правителей оказалась России так или иначе не нужна. Среди убитых были и явно не виновные, - дети, но и явные мудраки, чье мудрачество и послужило причиной их собственной гибели.

Итак, 196 лет на 17 человек. Это менее 12 лет на каждого или 14 лет на тех, кто действительно правил. На этот срок 50 %-ная вероятность смерти - это много, так что должность российского императора была опаснее должности летчика-испытателя или космонавта.

Заметьте, ни в одном случае не было убийства императора с целью захвата трона претендентом, что, например, обычно и для Востока, и Запада. Императора смещали силы, более мощные, чем претендент. Многие говорят об интриге Екатерины II против Петра III, Ко судьба его была уже предрешена и без Екатерины: в тот самый момент, когда он подписал свой первый указ, Россия подписала ему смертный приговор.

Но, к чести российских великих князей, царей и императоров, большинство из них понимали свое предназначение в жизни и честно исполняли свой долг, не жалея ничего и, подчеркнем, никого.

Так как эта книга об управлении людьми, пожалуй, будет уместен рассказ (в качестве примера) о действиях Дмитрия Донского на Куликовом поле, когда перед ним стояли чрезвычайно сложные управленческие задачи. Он их решил и показал русским, что они могут победить доселе непобедимую ордынскую армию.

После битвы на Калке прошло 150 лет, русские немного окрепли и стали оказывать сопротивление гнету Орды. Московский князь самовольно уменьшил выплату дани, набеги мелких отрядов ордынцев встречали вооруженное и часто успешное сопротивление князей. Новгородские "демократы" посылали отряды разбойников (ушкуйников) грабить по Волге ордынские поселения.

Хан Мамай решил за это наказать русских, напомнить кто есть кто. Он собрал огромное войско, возможно, около 100 000 человек, и действовал в союзе с литовским князем Ягайлло, войска которого должны были участвовать в битве. Для Дмитрия политическая обстановка была просто трагической. Русь не была объединена, с Дмитрием враждовали многие князья, а рязанцы вообще выступили вместе с Мамаем и участвовали в битве на его стороне.

Перед Дмитрием стояла тяжелейшая военно-экономическая задача. Войско его не превышало 40 тысяч, в него входили дружины многих российских князей,- союзников Дмитрия. Хотя это были воины-профессионалы, храбрые, умеющие драться, достаточно хорошо вооруженные и защищенные для боя, но выходить с такими силами в бой с сильнейшей армией было безумием даже в том случае, если бы она и не превосходила русское войско численностью. Тогда Дмитрий призвал народ - крестьян и горожан, то есть сделал то, что не могло бы прийти в голову никому на Западе. Во первых, потому, что это были пешие воины. Накопленный к тому времени боевой опыт свидетельствовал, что 15-20 конных рыцарей без труда разгоняют 3-4 тысячи восставших крестьян. В те времена использование пехоты против кавалерии вообще не практиковалось, и с точки зрения западных мудрецов такой шаг Дмитрия был бессмысленным. Между прочим, устав ордена тамплиеров не возбранял пешим кнехтам разбегаться при встрече с кавалерией без ущерба для их части. Значительно позже положение не изменилось. В 1456 году две сотни московских дворян рассеяли новгородскую рать из пяти тысяч человек, а в 1471 году 4,5 тысячи служивых из московского феодального войска без труда разгромили сорокатысячное новгородское ополчение.

Но Дмитрий вопреки западной мудрости призвал народ - свыше 100 тысяч человек, но при этом не смог их обеспечить латами, мечами, арбалетами, даже щитами. Единственное, что он смог сделать, - вручить каждому короткое копье, сулицу, надеясь, что они захватят с собой ножи и топоры.

Русское войско быстро собралось под знамена Дмитрия.

Литовский князь Ягайло, хоть и был союзником орды, по-видимому, ненавидел ее. Формально он согласился выступить на стороне Мамая против Дмитрия, но шел такими длинными дорогами, так медленно, что "не успел" к бою. Кроме того, он не стал препятствовать двум князьям - своим вассалам в их желании присоединиться к войску Дмитрия.

Дмитрий собрал армию общей численностью свыше 150 тысяч человек. Не пришли только новгородцы. Там мудраки-демократы после недолгого совета решили, что грабить беззащитные кочевья и доходнее, и безопаснее, чем противостоять противнику в открытом поле, что будет очень мудро, если за них расплатятся своими жизнями остальные россияне.

Два войска двигались к месту встречи - просторному Куликову полю, которое могло их вместить. Без колебаний Дмитрий переправил свои войска через Дон, отрезав себе пути к отступлению. Он выстроил свою армию в линию, причем правый фланг, на который он поставил Олгердовичей, литовских князей Андрея и Дмитрия, упирался в болото, практически непроходимое для конницы. Дмитрий заранее планировал, что противник попытается прорвать линию войск, и ему было важно, чтобы кочевники прорвались не на правом, а на левом фланге.

Дмитрий планировал не просто отбить удар Мамая или только выстоять перед ним. Он замыслил гениальную операцию - разгромить его! Эта цель была сродни безумной, если учесть качество войск его и ордынцев, если учесть, что до сих пор они в таком числе никогда не знали поражения! И эту идею Дмитрий реализовал блестяще. Он сделал то, чего бы никогда не сделал мудрак: запланировал три подряд идущих тактических поражения своих войск, заранее отдавая часть своих, русских людей в жертву.

Ордынцы же были прирожденные кавалеристы и искусные стрелки из лука, чему учились с раннего детства. Еще не умеющего ходить мальчика сажали на коня и давали маленькие лук и стрелы. Ордынцы не могли сами изготовлять мечи и кольчуги, наконечники стрел и копья. Луки огромной мощности они делали сами и стреляли без промаха, причем сходу, с коня. Этот вид оружия определил и два тактических приема ведения боя. Если враг был слаб, то его просто сминали конной лавой, заставляя бежать и вырубая бегущих сзади. Таким путем достигалась быстрая и почти бескровная для нападавших победа. Этот тактический прием ордынцы, естественно, предпочитали. Но если противник был силен или позиции его были укреплены, ордынцы, не соприкасаясь с ним, кружили вокруг, расстреливая воинов противника из луков до тех пор, пока он не слабел, и тогда наносился окончательный удар. Так как и противник стрелял, то и у ордынцев были потери, и этот тактический прием для них был вынужденным.

Дмитрий сознавал, что, увидев перед собой войско, численностью в полтора раза превышающее его силы, Мамай не станет сразу атаковать, а сначала будет расстреливать из луков воинов Дмитрия. А крестьянам, не имевшим лат и щитов, укрыться от стрел будет нечем - их легко выбьют. По замыслу Дмитрия ордынцы должны приблизиться вплотную к его крестьянам, на расстояние копья и топора, смешаться с ними, тогда, действуя втроем против двух конных, крестьяне смогут добиться успеха. Чтобы решить эту задачу, Дмитрий перед основной линией своих войск выстроил две слабые передовые линии. Их задача была - умереть. А суть замысла Дмитрия была такова: конная лава не стала бы останавливаться перед слабой сторожевой линией, а сходу смяла бы ее, не стала бы она останавливаться и перед передовым полком. И увидев, как легко они справляются с русскими, татары по инерции ударили бы по основной массе русского войска и застряли быв ней. Однако для разгрома Мамая этого было мало. Его военачальники могли разгадать замысел Дмитрия и вывести свои войска из соприкосновения с русскими, отойти и расстрелять из луков, а могли вообще выйти из боя и навязать русским бой в другом, более для себя удобном месте.

Чтобы разгромить Мамая (да и кого угодно), мало было одной обороны, надо было атаковать. Но пехота не может напасть на кавалерию, а своей кавалерии было слишком мало, чтобы атаковать противника в лоб. Эффект от нее был бы возможен только в том случае, если бы атака была проведена внезапно - в спину. Поэтому Дмитрий спланировал третье тактическое поражение своих войск. Левый фланг был самым слабым, здесь должны были прорваться ордынцы и выйти в тыл русских. Но на левом фланге, в тылу он поставил лучшую свою кавалерию - засадный полк, с лучшим воеводой во главе. Расчет был таков: когда конница Мамая прорвет левый фланг, ей, чтобы атаковать с тыла центр и правый фланг русских, придется развернуться на 180 градусов и в этот момент она подставит свои спины находящейся в засаде кавалерии русских. Засадная кавалерия ударит и будет гнать противника и рубить его, не давая ему развернуться и перестроиться.

Чрезвычайно сложный, громоздкий и поэтому очень уязвимый план не предусматривал непосредственного руководства Дмитрия по его осуществлению. И этому были причины.

Мы уже говорили, что, согласно установившимся на Западе и в России рыцарским традициям, рыцари служили лично королю или князю. (И позднее, когда Россия была империей, дворяне и офицеры давали по традиции клятву в верности не ей, а императору.) Дмитрий понимал, что если его убьют, то князья и дружинники, освободившись от клятвы в верности ему, Дмитрию, побегут с поля боя. Увидев это, побегут и крестьяне. Это был бы полный разгром.

И он ставит последнюю точку в подготовке к битве. Когда ордынцы уже появились на горизонте и стали строиться для атаки, он выехал из строя, снял с себя золоченый шлем, серебряные княжеские доспехи и одел их на Андрея Бренка - своего друга детства. Его друг, в доспехах великого князя, сел на коня и возглавил российские войска под княжеским знаменем. А Дмитрий в простых доспехах, стал в ряды воинов передового полка, которому, по его плану, было суждено погибнуть. Видевшие это военачальники и дружинники (а это видели все) были поставлены в сложное морально-правовое положение: если знамя князя упадет и человек в серебряных доспехах будет убит, то покинуть поле боя, не потеряв чести, они не смогут: ведь это не Дмитрий убит, не его знамя упало. А судьбу князя в течение всего сражения они не будут знать, только после боя выяснится, жив он или нет.

Началось сражение, и прошло оно (в силу случайности или в силу военного гения Дмитрия) точно по его плану. Ордынцы ударили по сторожевому и передовому полкам и легко их вырубили. С разгону конница врезалась в основные русские войска и застряла в них. Общая битва перешла в индивидуальные бои, в которых ордынцы несли большой урон. На правом фланге литовские князья отбили удар и в боевой ярости сами напали на противника, ослабив этим ударом их давление на центр русского войска. Мамай не терял надежды на скорую победу и ему казалось, что она уже очень близка. Его воины прорвались к всаднику в серебряных доспехах, и он пал под их ударами, упало красное знамя князя, но русские продолжали сражаться. И, наконец, левый фланг русских был .уничтожен, кавалерия Мамая в последнем рывке бросилась в прорыв и развернулась в тылу русских для решающего удара. Но здесь, как и было задумано, еще раз сверкнул гений Дмитрия - по команде сидевшего весь бой в засаде боярина Волынского-Боброка Отборная русская кавалерия обрушила свой удар в спину врагу. Этого удара ордынцы не выдержали и побежали. Русские ринулись за ними и гнали их 20 километров. Разгром был полнейший, эта победа изумила мир.

Но пока это была только победа духа, так как человеческие и материальные потери были огромны. Считается, что в живых осталось только 40 тысяч русских. Среди убитых долго искали Дмитрия, нашли его лежащим без сознания, Дмитрий с трудом пришел в Себя, с трудом распознал, кто с ним говорит и о чем; его панцирь был весь избит, но он не получил ни одной смертельной раны.

Отметим следующее в описанном эпизоде. Во-первых, Дмитрий не был мудраком, он был способен принимать решения, которые требовало Дело, а не те, которые были освящены официально признанной мудростью. Для этого руководителю требуется особое мужество, ведь в случае неудачи тебя все объявят дураком, бездарностью, человеком, из-за глупости или подлости которого погибли Другие люди. Для этого нужна смелость, то есть способность принимать рискованные решения, а не слепо следовать "мудрости" советчиков, не отвечающих за результат Дела, рисковать, зная, что поступки потом будут жестоко раскритикованы мудраками. Если бы Дмитрий потерпел поражение, то мудраки бы говорили: не надо было и крестьян на бой выводить, и передовые линии на гибель выставлять, и кавалерию весь бой в тылу держать, и самому от руководства боем устраняться.

Во-вторых, Дмитрий имел мужество принести в жертву Делу жизни своих людей. Только болтуны, никогда не отвечавшие за Дело, считают, что это просто, но в жизни, особенно для верующего, это всегда огромная тяжесть, и необходимо мужество, чтобы решиться на это.

И, наконец, Дмитрий доказал свою способность во имя Отечества, своего народа пойти на смерть без колебания, без шума, презирая почести, выделяя только одно свое право - служение народу.

Надо сказать, что Россию было трудно удивить жертвенностью своих руководителей, более того, для нее это было естественно, так как народ рассматривал их как отца в семье, а для отца жертвенность во имя семьи естественна. Причем отца всего народа, а не собственно монархического семейства. Наоборот, очень часто члены семьи царя России становились жертвой, положенной без больших колебаний на алтарь Отечества, во имя народа.

Вот яркий пример. Великий князь Иван III, даже готовясь к смерти, боясь Божьего наказания за грехи, боясь преисподней, отказывается освободить из тюрьмы своего брата Андрея, хотя митрополит просит за него, уговаривает Ивана не брать на душу грех смерти в тюрьме родного брата. Иван боится этого, но не может освободить Андрея: "Жаль мне очень брата, и я не хочу погубить его... но освободить его не могу. Иначе, когда умру, будет искать великого княжения над внуком моим, и если сам не добудет, то смутит детей моих, и станут они воевать друг с другом, а татары будут русскую землю губить, жечь и пленить, и дань опять наложат, и кровь христианская опять будет литься, как прежде, и вы снова будете рабами татар".

Наши отечественные мудраки ищут сходства между русскими и европейцами. А между тем, судя хотя бы по приведенному выше примеру, не лучше ли поискать сходства между русскими и японцами? Самурай превыше всего ставит исполнение своего долга. Он тоже боится греха и наказания в загробной жизни, и этот страх обязывает его исполнять долг. Но кодекс самурайской чести требует, чтобы он исполнил свой долг даже в том случае, если для этого ему придется сделать что-либо такое, за что он попадет в ад.

Начав формировать регулярную армию, Петр 1, как и другие государи, столкнулся с необходимостью призыва большого количества молодых мужчин, не представляющих себя солдатами, то есть людьми робкими, не способными подавить в себе страх. Проходило время, и они в конце концов становились хорошими воинами, хотя на первых порах пугались неприятельского выстрела, поддавались панике и разбегались при натиске врага. Под Полтавой Петр I, боясь, как бы не повторился нарвский конфуз, ввел в боевое построение войск отряды, которые в 1941 году стали называться заградительными. Сзади боевой линии своих войск он выстроил линию солдат и казаков и объявил: "Я приказываю вам стрелять во всякого, кто бежать будет, и даже убить меня самого, если я буду столь малодушен, что стану ретироваться от неприятеля".

Чтобы понять разницу в образе мыслей россиян и народов Запада, можно обратиться к такому наглядному образу. Любую западную страну можно представить как гостиницу, где каждый человек Живет в своем номере и платит за проживание, охрану и обслуживание (то есть то, что в государстве называют налогами) выборной администрации гостиницы. Существуют основной договор между администрацией и жильцами (конституция страны) и правила (законы), в которых оговаривается что, кто и кому должен. Жильцы могут быть патриотами своей гостиницы, но при этом не вызовет недоумения и их переезд в другую гостиницу или случай, когда охранник, законно расторгнув договор с администрацией, перейдет на службу в другой отель. Абсолютно естественно то, что одни живут в дешевых номерах, а другие в комфортабельных. Каждый оберегает неприкосновенность своего номера (мой дом - моя крепость) и личную свободу как от остальных жильцов, так и от администрации. В своей весьма ценимой личной свободе западный человек привык ориентироваться на себя, на свою активность и предприимчивость. Он не ждет ничего особенного от своего правительства: если оно защитит его жизнь от внешнего врага и уголовника, то и во хорошо. Причем не важно, как оно это сделает, лишь бы сам житель не пострадал или пострадал в минимальной степени. Он требует, чтобы никто не вмешивался в его дела, не ограничивал его свободу, не мешал ему. Заплатил налоги - и все! В делах он коммуникабелен, для получения какой-либо выгоды легко сходится с Другими людьми, но и при этом остается индивидуалистом, его мир сосредоточен в нем самом.

Мировоззрение русских совсем другое; Монголо-татарское иго сбило нас в одну семью, научило истинной демократии, и наше мировоззрение приняло формы мировоззрения члена огромной семьи. Русские перестали рассматривать свое государство как гостиницу, они стали считать его огромным домом с многочисленной, но близкой родней. Во главе семьи естественно стоял отец - царь или правительство. В связи с этим доверие к нему было полнейшее, действительно, не может же отец сделать что-то в ущерб собственной семье. И те цари и правительства, которые это понимали, также Достойно играли свою роль.

Причем действительными и полноценными членами семьи раньше считались только простые люди, то есть крестьяне, и, разумеется, царь. Те, кто занимал промежуточное положение между царем и крестьянами, особенно чиновники органов управления государством, тоже считались членами семьи, но не совсем "родными". Народом, "миром" крестьяне считали только себя. Первыми чиновниками государства были воеводы, бояре, дружинники, организовывавшие народ и управлявшие им в период военной опасности. Нередко воеводы были пришлыми, князю или царю служили и иностранцы, по найму. Возможно, поэтому к ним и впоследствии сохранилось несколько недоверчивое отношение.

До самого конца существования российской империи царь ко всем обращался на "ты", а ему говорили "Вы, Ваше Величество" все, кроме крестьян, которые относились к царю, как к отцу, несколько фамильярно обращаясь к нему: "Ты, царь".

В свое время был такой анекдот. Николай I как-то объезжал Россию и в очередной деревне к нему вышли крестьяне с хлебом-солью. Староста, долго зубривший приветственную речь, при виде царя смог произнести только первые три слова: "Царь, ты столп...". Он снова и снова начинал: "Царь, ты столп",- и забывал, что дальше. Наконец Николаю надоело: "А ты бревно" - сказал царь, забрал хлеб-соль и закончил на этом митинг.

Тем не менее и чиновники, и офицеры - все были членами семьи. О каких-либо договорных отношениях с царем не могло быть и речи. Разве в семье договариваются с отцом так: я тебе плачу определенную сумму, а ты меня защищай, или ты мне плати определенную сумму, а я буду защищать семью. В семье такие отношения немыслимы, это естественная обязанность членов семьи. В этом и состоит резкое различие России и Запада.

Когда Россия, объединяясь в семью вокруг Москвы, стала крепнуть, к ней с окраин от границ с ордой стали стекаться крестьяне. Великий князь Московский ни о чем не договаривался с вновь прибывшими детьми, он давал им землю, семена, а если мог, то и скот, ничего не требуя взамен. А что может потребовать отец за исполнение своего долга перед детьми? Но когда приходила пора защитить семью, то царь и брал у крестьян столько, сколько было нужно, включая и их самих, их жизни. Почему он это делал, всем было понятно: ведь в семье не может быть иначе.

В Москву приходили князья и бояре из других княжеств. Князь Московский и с ними ни о чем не договаривался, а ставил их в строй. Но в те времена для содержания одного воина требовался труд не менее десяти крестьянских семей. Поэтому князь закреплял за своими дворянами крестьянские семьи, которые кормили дворян, их трудом дворяне вооружались, нанимали дополнительно солдат и защищали под водительством князя или царя этих же крестьян.

В России, как и на Западе, было крепостничество, но русские дворяне по отношению к крестьянам имели прав не более, чем ротный командир по отношению с солдатам. Если на Западе рыцарь мог повесить своего крепостного, имел право первой ночи, тот был фактически его рабом, хотя и самостоятельно вел хозяйство, то в России это было немыслимо. Дворянин мог только выпороть крестьянина за проступки, а в крайнем случае вернуть его царю - отдать в солдаты. Но ни посадить в тюрьму, ни тем более убить крестьянина дворянин не мог: это было делом отца-царя, делом только его суда. Дворянин мог отдать крепостного крестьянина другому дворянину и получить за него деньги. Это похоже на продажу, но надо учесть, что для дворянина крестьянин был единственным источником дохода, при помощи которого дворянин защищал тех же крестьян. Поэтому, передавая источник своего дохода другому, он имел право на компенсацию. Разумеется, что при такой продаже законом исключалось разделение семей.

Дворянин имел крепостных до тех пор, пока служил он и служили его дети. По окончании службы крепостных отбирали. Заметим, что сроки службы русского дворянина, как и службы семье члена семьи, не устанавливались. Поступив на службу в 15 лет, он мог до глубокой старости прослужить в крепости на границе за тысячи километров от своего имения и так никогда и не увидеть своих крепостных. Тяжелые условия, в которые попала Россия, требовали такой же тяжелой службы ей.

Мировоззрение русского человека как члена семьи выработало особые черты русского характера и прежде всего демократизм. То, что каждый человек должен в первую очередь служить народу, обществу, страдать во имя общества, было для русских вещью безусловной. Поэтому всякое уклонение от службы Отечеству, противопоставление ей своих личных интересов было для русских противоестественно, что уже тогда вызывало удивление западных современников, которые не без резона считали, что Родина у человека там, где ему хорошо живется.

Приведу еще одну цитату из книги Ф. Нестерова: "В июле 1701 года шведская эскадра в составе семи боевых кораблей входит в Белое море и направляется к Архангельску, чтобы согласно королевской инструкции сжечь город, корабли, верфи и запасы". Шведы знают, что русские считают Архангельский порт своим глубоким тылом, а поэтому и рассчитывают на внезапность диверсии. Операция закончилась, однако, провалом. Шведский историк XIX века А. Фриксель, используя сохранившуюся в архивах документацию, объясняет следующим образом неудачу экспедиции:

"Когда шведские корабли вошли в Белое море, то они стали искать лоцмана, который сопровождал бы их в дальнейшем пути в этих опасных водах. Два русских рыбака предложили свои услуги и были приняты на борт. Но эти рыбаки вели суда прямо к гибели шведов так, что два фрегата сели на песчаную мель. За это оба предательски действовавших лоцмана были избиты возмущенным экипажем. Один был убит, а другой спасся и нашел способ бежать. Шведы взорвали на воздух оба своих фрегата и затем возвратились в Готенбург. Царь Петр тотчас вслед за тем поспешил в Архангельск, одарил деньгами, а также из собственной одежды рыбака, который с опасностью для жизни посадил на мель шведские корабли, и назвал его вторым Горацием Коклесом".

Русские источники кое-что добавляют и исправляют в шведской версии события. Архангельский воевода князь Прозоровский через голландских купцов был осведомлен о готовившейся экспедиции, а потому запретил рыбакам выходить в море. Дмитрий Борисов и Иван Рябов ослушались приказа воеводы и были захвачены шведами, которые угрозами и посулами принудили их показать безопасный путь к берегу для высадки десанта. Лоцманы, как видно, действительно хорошо знали свое дело, коль скоро не только посадили на мель шведские фрегаты, но сделали это как раз напротив недавно поставленной береговой батареи. После десятичасовой перестрелки русские пушкари разбили оба корабля (другие, опасаясь мелей, держались вдалеке), шведы не взорвали их, а покинули на шлюпках. Русские "обрели" на шведских судах 13 пушек, 200 ядер, 350 досок железных, 15 пудов свинца и 5 флагов. Дмитрий Борисов был застрелен на палубе шведского флагмана, а Иван Рябов выбросился за борт и вплавь добрался до берега, после чего был засажен в острог за самовольный, вопреки указанию воеводы выход в море.

Князь Прозоровский, следует признать, действовал более в духе своего общества, нежели царь Петр. Он, конечно, доволен поступком рыбаков и даже избавляет Рябова от причитавшихся ему батогов, но не разделяет восторга Петра. Будь на месте Ивашки с Митькой, думал воевода, Сидорка с Карпушкой, то, наверное, тоже не оплошали бы; чего же ради смотреть на Рябова, как на чудо морское? За выполнение долга не требуется особой благодарности.

Европейский взгляд, выраженный А. Фрикселем, прямо противоположен первому. Характеризуя действия рыбаков как предательские, он подразумевает, что Рябов с Борисовым поступили бы разумно и порядочно, если бы указали шведам слабые места русской обороны и, пересчитав добросовестно заработанные деньги, с низким поклоном удалились. Разные шкалы этических ценностей действуют на западной и восточной частях одного континента.

Петр попытался применить европейское понятие героизма к российской действительности, но, наверное, не был понят окружающими. Его подданные классического образования не имели, Тита Ливия не читали, а поэтому приняли Горация Коклеса скорее за одного их тех лихих голландских капитанов, с которыми любил бражничать государь.

Вообще в этой стране было неведомо, что такое героизм в том смысле, как его понимали на Западе. Мост через реку Каланэбра в Эстляндии шведы успели облить горючей смесью и поджечь до подхода русских. По приказу Петра солдаты, бросив на горящие мостовые клети бревна, ползком перебираются по ним на другую сторону и штыковым ударом выбивают шведов из предмостного укрепления. Первоисточник сухо сообщает об этом бое местного значения и не упоминает, были ли после него розданы награды: такое поведение солдат в порядке вещей. Было бы очень трудно растолковать прошедшим через огонь гренадерам сущность героического.

Героизм в его классическом понимании всегда есть исключение из правила. Герой, то есть сын бога, полубог, совершает непосильные для простых смертных деяния. Он возвышается над толпой, которая служит пьедесталом для его неповторимой личности. Долг, совесть, различие добра от зла - все это хорошо для низкой черни, не для него. Цезарь Борджиа, а потом Наполеон Бонапарт - любимые герои Европы, в них видела она апофеоз своего индивидуализма. Но такая компания вряд ли подходит скромному Ивану Рябову, и на пьедестале он должен чувствовать себя не слишком удобно.

Со времен Петра понятие героизма все же вошло в обиход русской мысли, но при этом оно обрусело, потеряло первоначальную исключительность. Антитеза между героем и толпой как-то незаметно стерлась, и на ее месте появилось маловразумительное для европейца словосочетание "массовый героизм", то есть что-то вроде исключения, которое одновременно является и правилом".

Могут подумать, что неприятие русскими парламентской формы правления, их приверженность самодержавию обусловлены их отсталостью и умственной неразвитостью: дескать, они просто не могли понять, как это хорошо, когда свободу отстаивает в парламенте профессиональный депутат и большинством голосов принимаются мудрые решения и т.д.

За сотни лет в России видели все. И поняли, что такое "демократия" по-западному, твердо зная, что большинством голосов принимаются решения, нужные не всему государству, не всему народу, а только большинству голосующих, которые руководствуются чаще всего не пользой страны, а исключительно своими, корыстными интересами. Корыстный же интерес купить просто - были бы деньга. И сама самодержавная Россия на протяжении своей истории покупала голоса "демократов".

Вспомним историю. Речь Посполитая три столетия вела войны с Россией. Пока это государство было монархией, Россия терпела поражения за поражением. Дошло до того, что русские не в состоянии были в открытом поле сопротивляться полякам. В смутное время отчаявшиеся бояре покупают в Швеции наемников, чтобы хоть что-то противопоставить профессионализму и удали поляков.

Но вот Речь Посполитая ступила на цивилизованный путь развития, "демократизировав" свое общество: король был отодвинут на второй план, на первое место вышло "демократическое" собрание - сейм. Он очень быстро довел Польшу до полного политического и военного бессилия.

1 февраля 1733 года умер польский король Август II. Предстояло избрание нового короля.

Для России вопрос, кто будет Польским королем, был жизненно важным.

Россию по-прежнему терзали набеги крымских татар - вассалов Турции. Вечным врагом Турции была Австрия. А поскольку враг моего врага - мой друг, то Австрия стала надолго, пусть и неверным, но союзником России. Соперником Австрии на континенте была Франция, по той же причине для нее любой враг Австрии и России был другом. В Швеции нарастали силы, жаждавшие реванша за поражения, нанесенные Россией в Тридцатилетней войне. Пруссия спокойно выжидала в стороне, чтобы отхватить в предстоящей драке куски пожирнее.

Европа разделилась на два лагеря: в одном Россия, Австрия и (лишь потенциально) скупая Англия - традиционный противник Франции, в другом - Франция, Турция, Швеция. Оба лагеря поспешно направили в Польшу своих посланцев с тем, чтобы там выбрали короля, лояльного к соответствующему союзу. Франция боролась за Станислава Лещинского, Россия - за курфюрста саксонского Августа.

22 февраля 1773 года российская императрица собрала министров и генералитет, которые постановили:

"1) по русским интересам, Лещинского и других, которые зависят от Короны Французской и Шведской и, следовательно, от Турецкой, до Короны Польской допустить никак нельзя;

2) для того отправляемые в Польшу министры должны усильно стараться, денежные и другие пристойные способы употреблять, сообща с министрами союзников, чтобы поляков от избрания Лещинского и других подобных ему отвратить, для того этих министров надобно снабдить денежными суммами;

3) а так как может случиться, что вышеозначенные способы для отвращения таких вредных русскому государству предприятий окажутся недостаточными... без упущения времени на самих границах поставить 18 полков пехоты, и 10 полков конницы... донских казаков 2000, гусар украинских сколько есть, из слободских полков 1000, из Малороссии 10 000, Чугуевских калмыков 150 да волжских тысячи З".

Как в воду глядели - "пристойных способов" оказалось недостаточно. Пока из Вены в Варшаву шло 100 000 червонных, а посланник саксонский давал ежедневные обеды на 40 человек, пока русские везли туда денежные "суммы", шустрые французы сунули Вольским "демократам" более миллиона ливров, и те проголосовали за Станислава Лещинского. Но подоспели деньги от австрийцев и русских. Польские демократы взяли и эти деньги и еще раз проголосовали - теперь за курфюста саксонского. В Польше оказалось два законных короля: один профранцузский, другой - прорусский. Россия двинула в Польшу войска.

Лещинский стал собирать вокруг себя верных шляхтичей. Казалось, в патриотическом подъеме гордые поляки должны были дать мощный отпор интервентам. Но ... Польша стала "демократической и цивилизованной". Историк Соловьев так описывает события.

 

"...русские беспрепятственно били приверженцев Станислава в Польше и Литве. Мы видели, что этих приверженцев было много, но вместо того, чтобы вести войну с русскими, они занимались усобицею, опустошением земель своих противников, приверженцев Август. Они вредили русским войскам только тем, что утомляли их бесполезными переходами. -Иногда большие массы поляков приближались к русскому отряду, распуская слух, что хотят дать сражение, но не успеют русские дать два пушечных выстрела, как уже поляки бегут; никогда русский отряд в 300 человек не сворачивал с дороги для избежания 3000 поляков, потому что русские привыкли бить их при встречах". Лещинский бежал в Данциг, сильную крепость, гарнизон которой к тому же был усилен 2000 присланных Францией солдат. К Данцигу подошла русская пехота. Однако король Пруссии не разрешал провезти через свою территорию осадную артиллерию. Пока российский фельдмаршал Миних торговался с ним по этому поводу, пехота взяла укрепленное предместье Данцига, разумеется, с польскими пушками и боеприпасами, и с помощью польских же пушек блокировала Данциг. К этому времени подтянулась осадная артиллерия, и Данциг сдался вместе с французами. Лещинский снова бежал.

Ив цивилизованной Швеции к тому времени была такая же "демократия". Истосковавшиеся по грабежам шведские офицеры образовали значительную партию, которая требовала начать войну с Россией, пока она усмиряет крымских татар и ведет войну с Турцией. Король Швеции был связан представительными органами власти. Он искренне не хотел новой войны и даже пытался обосновать свою позицию отсутствием необходимой конъюнктуры, на что получил ответ от ястребов шведской секретной комиссии: "Надобно жалеть, что мы нынешними конъюнктурами не пользовались и войска на помощь Станиславу не послали, особенно в то время, когда город Данциг еще не покорился: мы все ждем революции в России, ждем уже 14 лет и все не дождемся, видно, мы до тех пор будем ждать, когда небо на Россию упадет и всех подавит: тогда нам полезна конъюнктура будет". Агрессивные настроения дворянства умело подогревал с помощью ливров французский посол. Русский же посол Бестужев поддерживал (тоже деньгами) мирные настроения шведского кабинета министров, представителей бюргеров, духовенства, крестьян. Но француз, который уже истратил на эти цели по слухам 300 000 ефимков, взял и в одну ночь сунул бюргерам 6000 ефимков сразу. Бюргеры переметнулись на французскую сторону. Мир между Россией и Швецией повис на волоске.

Шведы через Марсель послали в Турцию предложение о заключении наступательного союза против России, а копии предложений дали опытному разведчику майору Синклеру, чтобы он их доставил в Турцию через Польшу.

Шведский король проинформировал о миссии майора Синклера российского посла, и тот просит Петербург перехватить Синклера и "аневлировать" его, а потом распустить слух, что на него напали разбойники. Петербург, как всегда, промедлил, и Синклер проскользнул в Порту. Но и в Петербурге все же дела двигаются: на "охоту" за Синклером отправлен поручик Левицкий, а за курьерами между Турцией и Францией Рогоци и молодым Орликом (а заодно и Синклером) - капитан Кутлер и поручик Веселовский. Как видим, и в те времена разведка России кое-что умела. Синклер попался Кутлеру и Левицкому на обратном пути, когда возвращался с ответом в Швецию. Разумеется, этот Джеймс Бонд XVIII века скоропостижно "скончался", а его бумаги были переданы русскому послу в Польше. Но смерть Синклера не удалось списать на разбойников. Кутлеру и Левицкому срочно сменили фамилии и отправили служить в полки подальше от западных границ.

В Стокгольме начался скандал. За смерть Синклера шведские ястребы пообещали уничтожить Бестужева. Посол незамедлительно отдал деньги для взяток на хранение голландскому послу, сжег все расписки и счета взяточников, а также секретные бумаги и укрылся в посольстве. Король усилил охрану посольства и не допустил погрома. Конечно, это сюжет для "Трех мушкетеров", но каковы последствия парламентаризма? Король Швеции за мир, часть парламента подкуплена русскими, часть - французами, часть - англичанами. В то время не стеснялись, никто не придумывал словосочетаний типа "Движение Демократическая Россия", а говорили прямо: русская партия, французская партия, английская партия. Иностранные государства спокойно и нагло отстаивали свои интересы в шведском, так сказать, парламенте.

В Польше в это время русские министры продолжали тратить деньги, пытаясь пристойным способом утихомирить расходившихся "демократов". Страницы истории, посвященные этому периоду, напоминают бухгалтерские книги: "Теще коронного гетмана 1500 и 20 000, дочери его 1300, литовскому гетману 800, жене его 2500, примасу 3166 (ежегодно), духовнику его 100, сеймовому маршалу на сейме 1738 года 1000, депутатам 33 ООО" и т.д. Россия хорошо знала, что творится и вследствие чего.

Между прочим, и в последующие времена при словах "цивилизованная демократия" российский император с тоской вытаскивал кошелек. Россия продала Аляску, однако посол в США всю сумму в Россию не привез и на вопросы заинтересованных лиц: "Где деньги?" застенчиво мялся, пока царь не сказал: "Я знаю где. В США ведь цивилизованная демократия, ну как там осуществишь такую сделку, не "смазав" конгресс и сенат?".

Так что в России много знали относительно демократических преобразований и поэтому не захотели внедрять их у се6я,мудраки всегда оставались в меньшинстве.

А возможностей было предостаточно. Например, у декабристов. И хотя действовали они решительно (под руководством Пестеля был, например, вынесен смертный приговор всем членам дома Романовых, так что большевики по сути только привели его в исполнение), достичь успеха не смогли - слишком много в этот период было законных наследников на престол, было из кого выбрать императора. Самыми удобными для преобразования России в парламентскую республику или монархию были случаи, когда обрывалось правление династии и перед дворянами вставал вопрос: "Кого избрать царем?". И действительно, в такие моменты у мудраков возникали мысли о парламенте.

В 1613 году на престол был избран первый царь из династии Романовых Михаил. Ему было всего 17 лет, и это извиняет его собственную попытку поставить над собой нечто вроде боярского парламента. Церковь быстро пресекла эту попытку.

19 января 1730 года в возрасте 14 лет скончался российский император Петр П - внук Петра I и сын казненного им сына Алексея. По линии Петра I кандидатами на престол остались только его дочь Елизавета в возрасте 21 года, которая слыла по-девичьи Легкомысленной, и внук от дочери Анны двух лет. Верховный тайный совет России остановился на кандидатуре племянницы Петра I Анне, дочери его родного брата Ивана, герцогине курляндской. Ей было 37 лет, ее считали умной и рассудительной женщиной, и она довольно хорошо знала российский двор, так как часто посещала его.

Но Верховному тайному совету захотелось большего, и он подготовил конституцию страны - Кондиции - которую Анна должна была тайно подписать перед вступлением на престол. В этой конституции еще не говорилось о правах народа, в ней шла речь только о правах восьми членов тайного совета и об ограничении самодержавия. Анна все это подписала, вступила на престол, но тайну хранить не стала. Узнав о происках Верховного тайного совета, российское дворянство возмутилось. Большинство из них не стало обращаться к членам совета с требованиями расширения представительства, всеобщего равного и тайного дворянского права избирать и быть избранным и т.д. (хотя были и такие), а побежало к императрице со словами: "Не хотим, чтоб государыне предписывались законы... Государыня, мы верные подданные Вашего Величества; мы верно служили прежним великим государям и сложим свои головы на службе Вашего Величества; но мы не можем терпеть, чтобы Вас притесняли. Прикажите, Государыня, и мы принесем к вашим ногам головы Ваших злодеев". Анна уничтожила подписанные Кондиции, а Верховный тайный совет был упразднен.

А ведь и после Беловежской Пущи офицеры могли обратиться к Горбачеву со словами: "Прикажи, и мы принесем к твоим ногам головы Ельцина, Кравчука и Шушкевича". Ясно, что Горбачев не тот человек, но разве офицеры те?

 

Немного о демократии

 

Строго говоря, выражение "русская демократия" должно звучать так же абсурдно, как и "русская химия", и "русская математика" и т.д. Но ведь не мы первые довели употребление этого понятия до абсурда, украшая его определениями "западная", "народная", "парламентская".

Демократия - это положение дел в обществе, при котором и население, и исполнительная, и законодательная власти подчиняются интересам народа, он (народ, "демос") имеет над ними власть. Разумеется, само по себе избрание тайным голосованием болтунов в парламент еще не означает, что в стране демократия, может быть наоборот: именно эти болтуны демократию и уничтожили.

Сказанное выше понимают не все. Мало кто осознает, что демократия - это служение народу, и чем больше ему служат, тем надежнее демократия. Но еще хуже обстоит дело с организацией этого служения. Чтобы его организовать, необходимо отдать населению конкретные команды. Кто должен командовать? Законодательная власть? Исполнительная власть? Какими должны быть команды? Кому следует адресовать команду о начале войны: населению, правительству или парламенту? Кто определит размер налога с конкретного человека? Кто определит землеустройство в данном районе? И так далее, и так далее.

С точки зрения здравого смысла необходимо, чтобы в каждом конкретном случае команда исходила от того, кто более всего разиграется в данных вопросах и за них отвечает, то есть отвечает за Дело. Скажем, за безопасность страны отвечает правительство, в его состав входят наиболее знающие люди в военной области. Наверное ему, а не митингующим болтунам надо определять, разоружаться или вооружаться, начинать войну или нет. Но, заметим, это должно быть правительство, отвечающее за результаты своих команд. Царь за это отвечал и своей судьбой, и судьбой наследников.

А определять, какие налоги должен платить конкретный Иванов, следует людям, которые за ошибки в налогообложении заплатят из своего кармана, то есть сами и ответят за свою глупость, если налоги Иванова разорят.

Для того чтобы понимать такие вещи, нужно обладать свободолюбием и достоинством. Русский народ эти качества приобрел за тысячу сто лет борьбы за свою свободу.

Представляю себе, как, прочитав эти строки, потешаются мудраки: "Да разве наши тупые ваньки да маньки свободолюбивы? Вот Американские джоны да мэри, те да, свободолюбивы!" Этот общемировой идиотизм насаждается подвластной США индустрией формирования общественного мнения. Именно она убеждает всех, что США - цивилизованная страна свободных людей. Но кто пробовал их свободолюбие на зуб? Кто его испытывал? Кто скажет, сколько надо убить джонов и мэри, чтобы все американцы подчинились немцам, русским, китайцам, кому угодно, так же охотно, как они подчиняются людям с деньгами?

Ричард Никсон в одной из своих речей привел слова Андре Мальро о том, что США - единственная страна в мире, ставшая великой державой, не приложив к этому никаких усилий. А сколько усилий приложила она к отстаиванию своей свободы?

Вот и получается, что русских учат свободе те, кто не представляет, что это такое, для кого высшая степень свободы и вершина цивилизованной демократии - демонстрация гомосексуалистов на главной улице города. Все равно как если бы пятилетний сопляк, умеющий удачно имитировать звук работающего двигателя, начал бы учить водить машину водителя с сорокалетним стажем. И мы бы это поняли, если бы в органах формирования общественного мнения в СССР не было так много подобных имитирующих интеллект сопляков и выживших из ума мудраков.

Повторяем, для создания механизма демократии важно, кто именно получает право давать команды. Здесь возникает противоречие между двумя силами государства: народом и бюрократией. Собственно народ и его представители заинтересованы в том, чтобы команды поступали от компетентных и, главное, отвечающих за свои действия лиц. Государственная бюрократия заинтересована в том, чтобы все команды по защите народа поступали только от нее. (Правильные это будут команды или нет, это второй вопрос.) Ведь чем больше команд, тем больший контроль требуется за их исполнением, тем больше нужно бюрократов, тем выше доходы бюрократии, законные и незаконные. От этой аппаратной бюрократии зависят мудраки, следовательно, в этом и их интерес.

В первой части книги я писал, приводя в пример армию, что к делократическому, единственно верному способу управления люди приходят только тогда, когда оказываются на грани уничтожения. Россия успела. Нельзя сказать, что все было организовано идеально, эмпиризм есть эмпиризм, но это было лучшее из всего, что имелось в мире.

Однако по мере того как жизнь в стране становилась безопаснее, мудраки затеяли изнурительную борьбу с делократической системой управления Россией, все более и более бюрократизируя ее, выскребая из нее заложенную русским народом справедливость.

Еще раз напомню, что книга посвящена управлению людьми, все в ней рассматривается именно с этих позиций - история России, образ мыслей и дух россиян.

Внешне Россия выглядела, как другие страны. В ней был царь, при нем бюрократия, были крестьяне. Но свободолюбие русских, их борьба с монголо-татарами привели к делократизации отношений между людьми и к их изменению по сравнению с такими же отношениями на Западе.

Бюрократия везде одинакова, о царях мы уже поговорили, теперь рассмотрим статус русских дворян и крестьянскую общину.

 

Дворяне и крепостные

Уже упоминалось, что русские, а подавляющая часть населения были крестьяне, считали народом, миром только себя и царя. Дворяне тоже были свои, ...но не полностью, они были как бы боевыми друзьями царя-батюшки, которые помогали ему защищать семью. Поскольку дворяне шли за семью на смерть, у них были свои особые права, но все-таки они не были полноценными членами семьи, к ним название "народ" не подходило. Это становится понятным, если вспомнить, что первоначально, в средние века в роли царя и дворян выступали князь и его дружина. А дружину обычно набирали из разных княжеств, в понимании русских - из разных семей.

Если русский попадал в армию, то его ставили в строй под командование дворянина. Дворянин водил его в бой, а в случае нерадивости в службе или быту давал команду его выпороть, что в те времена было обычным наказанием. В отношении личной свободы русского в мирной жизни помещик имел столько же прав. Ни убить, ни посадить в тюрьму, ни судить своего крепостного русский дворянин не имел права, и само притязание на это было преступлением. Другое дело, насколько неукоснительно выполнялось это положение, учитывая, что следствия по подобным преступлениям велись теми же дворянами. Но сама идея отношений между крепостными и крестьянами была именно такой.

Солдату, чтобы покинуть часть, нужно спросить разрешения своего командира. И крестьянину, чтобы покинуть своего помещика, нужно было получить у него паспорт. Крепостной мог заняться любым делом, в том числе уехать за границу, стать купцом или промышленником на Аляске.

Дворянин служил России, он защищал ее, а это может только сытый и вооруженный человек. Ему это обеспечивали крепостные (на одного воина нужен был труд десяти семей) тремя способами. Они могли быть дворовыми, фактически членами семьи помещика. Они могли отрабатывать барщину, то есть работать за него оговоренное число дней в неделю. Они могли быть на оброке - платить дворянину определенную сумму и заниматься чем угодно.

Но надо постоянно помнить, что основная цель закрепления - обеспечить России вооруженного воина-дворянина. Поскольку это обеспечение так или иначе можно было определить в деньгах, дворянин при передаче своего крепостного другому дворянину получал за него деньги. Формально это выглядело как продажа. Но продают только свою собственность кому угодно. Русский крепостной не был собственностью помещика и в отличие от западного крепостного не мог быть продан кому угодно. Только дворянину, и причем российскому. На Западе это было абсолютно по-другому. Там дворянин - миникороль, который порой имел королевскую власть над крепостным, включая право судебной расправы и казни. Естественно, что он полностью распоряжался своей собственностью и мог продать ее кому угодно. Приведу цитаты о наших ближайших соседях - поляках, заимствованные из "Истории кабаков в России" И.Прыжова, а им из подлинных документов: "В 1517 году князь Александр .Пронский и жена его милости княжна Федора Сангушковна выдали арендное условие благородному пану Бурлацкому и славному пану Абрамку Шмойловичу, жиду Турий-скому, по которому они получили в аренду город и замок Локачи (в повете Владимирском) на три года за 12 000 злотых со всеми доходами, со всеми людьми тяглыми и нетяглыми, со всеми жидами и получаемыми от них доходами, с корчмами и с продажею всяких напитков, с правом судить крестьян и наказывать виновных и непокорных по мере вины, даже смертью". Или так: "Григорий Сангушко Кошерский с женою отдают все свои имения, ничего себе не оставляя, славному пану Абраму Шмойловичу и жене его Рыкле Юдинне и его потомкам, со всеми доходами, с корчмами, шинками и продажею всех напитков, с данью медовою, деревом бортным и с правом наказывать непокорных денежною пенею и горлом карать".

Для русских это было немыслимо. Наверное, за всю историю России был всего один подобный случай. Русский дворянин женился на француженке, не принявшей российского гражданства, и вскоре умер. Оказалось, что часть русской земли и часть народа принадлежат гражданину другого государства. Это было чрезвычайное происшествие, которым занимался лично император.

Европейцам феодализм привил рабскую психологию и мировоззрение. Они, не понимая сути происходящего в России, могли предложить купить русских девушек для вывоза в гарем и удивляться, получая матерный ответ. Англичане, например, без всякого желания оскорбить предложили Екатерине II продать русских солдат для войны в североамериканских колониях: покупали же они солдат тысячами по всей Европе. И им было совершенно непонятно, почему Екатерина рассердилась, а Потемкин разразился потоком слов, которые невозможно перевести на английский. Как рабу понять свободного русского?

Русский не был чьим-то рабом, кроме Родины, он был закреплен за дворянином, чтобы обеспечить его готовность к бою за Россию, и только. Да, потом царь-мудрак, аналогичный мудраку-Горбачеву, изменил положение, заставив Россию умыться кровью в гражданской войне за народную справедливость. Но это изменение, внесенное Петром III, к личному рабству русских не привело, русский ничьим личным рабом никогда не был, даже царя.

В потоках послеоктябрьской пропаганды, да и до нее, в трудах многих мудраков дело представляется так, будто крепостные страдали от личной зависимости от помещика. (Автор не имеет в виду барщину и оброк, которые по сути являлись налоговой повинностью и налогом.) Но ведь это не так. Уйти от дворянина, освободиться, заплатить выкуп стремились люди, которые благодаря освоенной профессии были твердо уверены, что заняли надежное место в обществе и им не грозят случайности. Крепостные были и врачами, и юристами, и" художниками, и музыкантами. У графа Шувалова был крепостной-миллионер, имевший десятки собственных судов на Балтике. Он платил Шувалову оброк и не стремился купить себе волю, пока его сын не влюбился в дочь прибалтийского барона. Согласитесь, что для барона мысль выдать дочь за крепостного была невыносима, ведь сам барон мог своего крепостного по своему капризу хоть повесить. Шувалов покочевряжился - жаль было терять предмет гордости перед другими дворянами, но крепостного отпустил.

Герцен, ярый ненавистник крепостного права, описал случай, когда ^ГО родственник отпустил на волю своих дворовых людей. Они бросились к нему с криком: "Батюшка, не гони!" Мудраки здесь немедленно заявят, что русские по своему образу мыслей типичные рабы.

Но поподробнее разберем эту ситуацию. Дворовые люди - это конюхи, кучера, повара, лакеи. Что им делать после освобождения? Придется наниматься на те же самые должности и получать зарплату, которую они потратят на еду и одежду. Но еду и одежду они, безусловно, получали у своего барина. А когда наступит старость, чужой барин выгонит их на улицу. А свой барин не выгонит, докормит до смерти и с честью похоронит. А если у барина не будет места в доме, то он построит в деревне для старика избушку и будет обеспечивать его до смерти и едой, и одеждой, и дровами. И крестьянской общине заплатит за похороны. Так положено, ведь дворовый фактически член семьи. Так зачем дворовому нужна свобода? На самом деле описанный Герценом благодетель решил избавиться от затрат по содержанию своих людей, которые столько отработали на него. ^ Скажем, украинскому поэту Т.Г.Шевченко был смысл откупиться от своего помещика Энгельгардта. К моменту выкупа стало ясно, что он хороший художник и проживет самостоятельно. Но дворовым и крестьянам это было зачем? ^у У Тургенева есть рассказ о богатом крестьянине, который толь-Я9 в аренде держал 300 десятин земли, но оставался крепостным, объясняя это просто: пока он у барина, то ни один чиновник-мздоимец его не ограбит, барин не позволит. А когда освободится, чиновники его разорят поборами.

Салтыков-Щедрин, описывая свое детство, рассказывает об одном помещике, своем родственнике. Он был жадным настолько, что по ночам ходил воровать овощи на огороды своих крепостных крестьян, а те его там ловили и... били морду, что, впрочем, плохо помогало. Здесь хорошо чувствуются отношения между дворянами и Крестьянами: они обязаны отработать барщину, но что их, то их и, .защищая свою собственность, они не стеснялись. Когда этот помещик умер, его любовница, крепостная, украла все деньги и передала их своему уже свободному сыну. Сын помещика, вернувшись из армии, попытался ее заставить вернуть деньги. Для этого он начал пороть эту женщину, но она потеряла сознание. Ее снесли в "холодную", а утром обнаружили, что она умерла. Узнав об этом, крестьяне написали жалобу в судебные органы, и хотя судебно-медицинская экспертиза определила, что женщина умерла не от порки как таковой, что у нее не был поврежден ни один орган, тем не менее следствие длилось три года, а когда дело дошло до Петербурга, там постановили лишить сына помещика дворянского звания и сослать навечно в солдаты.

Когда вспоминают крепостное право, то обычно речь заходит о Салтычихе, скорее всего помешанной, замучившей десятки своих крепостных девушек и сосланной за это в монастырь. Но не только в монастырь ссылали, и не только ссылкой оканчивалось дело. Невестка упомянутого выше помещика-жадины была очень жестокой, и в конце концов ее задушили подушками собственные горничные.

Кстати, когда речь идет о жестоком отношении к крепостным в России, то почему-то на первое место выходят женщины. Может потому, что место дворян все-таки было в армии.

У историка Соловьева описан такой случай. Жестокая помещица любила есть щи под крики своей кухарки, которую для этого во время обеда специально пороли. По-видимому, жалобы на нее последствий не имели. И однажды на эту помещицу напали разбойники, застрелили ее любимую собачку, а помещице прикладом выбили все зубы и ограбили. Помещица созвала соседей и организовала погони. Но хитрые разбойники оставили на дороге бочонок водки. Погоня, конечно, уперлась в бочонок как в непреодолимое препятствие. Пока водку не выпили, никто никуда не двинулся. Разбойники скрылись. Соловьев к этому случаю относится, по-видимому, как к курьезу, но нам интересен способ сдерживания помещиков в рамках закона.

Положение, конечно, не было однозначным, но мы видим, что если конкретного русского в чем-то ущемляли, то это был не закон и не обычай, а извращение, покрывавшееся бюрократической судебной камарильей.

Изначально назначение дворян в России заключалось не в управлении сельским хозяйством, а в военной службе, причем службе вечной и непрерывной.

Пока Россия была небольшой по размерам, пока татары нападали в основном только в начале лета, когда был корм для лошадей, а западные противники - только в разгаре зимы, когда замерзали болота и становились проходимыми дороги, у дворян были небольшие промежутки времени, в течение которых они могли отдохнуть дома и лично распорядиться делами по хозяйству. Но Россия расширялась, на окраинах строились крепости, нуждающиеся в гарнизонах. Ездить на побывку домой дворянам стало некогда. В 15 лет призванные "новиком" на службу они до самой старости могли ни разу не побывать дома, не видеть своих крепостных, которых все это время мог разорять недобросовестный управляющий. Отпуска не практиковались. Чтобы их получить, приходилось давать огромные взятки чиновникам, да отпуск и не мог помочь делу. Бремя службы тяготило одинаково всех. Фельдмаршал Шереметьев, глубокий старик, слезно просил Петра I отпустить его со службы. Петр ему даже не ответил. Лет тридцать спустя, в октябре 1736 года фельдмаршал Леси, храбрый и скромный генерал-трудяга, участвовавший почти во всех более или менее крупных военных кампаниях того времени и в Польше, и на Юге, написал: "Понеже я с качала отбытия моего в Польшу уже четвертый год в домишке моем не бывал и бедной моей фамилии не только не видал, но за отдалением и мало писем получал, паче же дети мои одни без всякой науки, а другие без призрения находятся, того ради Ваше Императорское Величество приемлю дерзновение утруждать, чтобы нынешнее зимнее время соизволили от команды меня уволить в Ригу". Но вместо отпуска получил выговор.

Непрерывность и длительность службы представляли для дворян помимо общих еще и экономические трудности. В России за службу государству не платили ничего и никогда. Какую плату должен получать сын за службу семье? Если платили, то для того, чтобы мог служить. Тех, кто имел крепостных, естественно, содержали крестьяне. Но крепостные - это предприятие, им надо управлять, ему нужен хозяин. Без хозяина предприятие хиреет и доход дворянина уменьшается. Получается, чем тяжелее служишь, -м хуже живешь.

Знающие могут сказать, что в те времена любая армия имела аоход не только от крепостных и от жалованья, но и от военной добычи, а она порой бывала значительной. К примеру, Горацио Нельсон, став капитаном корабля, начал быстро богатеть. И в английском флоте это было естественно. В первых боях доля Нельсона в добыче составила уже 800 фунтов стерлингов, и его биографы сетует, что он не участвовал в захвате и ограблении испанского порта Омоа в Гондурасском заливе, где добыча моряков и морской пехоты составила 3 миллиона фунтов. Это обычное дело для "цивилизованной" Англии.

А вот пример России. Русские под командованием фельдмаршала Шереметьева взяли шведскую крепость Мариенбург. В числе Добычи - женщины, и это тоже по тем временам обычно. Фельдмаршалу понравилась одна, но он не берет ее как свою долю добычи, а покупает за рубль у солдата. Эпизод точен, поскольку эта женщина стала российской императрицей Екатериной I. Но интересно, почему солдаты с добычей, а фельдмаршал без добычи? В книге "Наука побеждать" А. В. Суворова для солдат написано: "Обывателя не обижай: он нас поит и кормит. Солдат - не разбойник. Святая добычь: возьми лагерь - все ваше! Возьми крепость - все ваше! В Измаиле, кроме иного, делили золото и серебро пригоршнями. Так и во многих местах." Почему Суворов в одном месте пишет "нас поит и кормит", а в другом пишет "все ваше", а не "все наше"? Ответ простой, хотя его и мало кто знает. В отличие от западных русские дворяне в святой военной добыче никогда не участвовали, не имели права. Она принадлежала только царю и солдатам - отцу и семье. Для русских дворян война была всегда бесприбыльным делом. Можно гадать почему так, но обратим внимание, что и здесь есть некоторое отделение дворян от народа.

Рассуждая о дворянах, о воинах, нелишне отвлечься и сказать несколько слов о русских солдатах.

Солдат - это сложная профессия, в которой должны быть заложены два начала. Во-первых, солдат должен быть профессионалом, то есть уметь убивать в бою солдат противника. Для этого он должен владеть большим количеством специальных приемов точно так же, как и специалист любой другой профессии. Как в любой другой профессии, для этого солдату нужен стимул. То, что его могут убить, если он не будет профессионалом, как ни странно, обычно плохо работает как стимул, поскольку с появлением оружия дальнего поражения в бою могут убить любого. Но главное, убивать учатся в мирное время, когда этого стимула нет. Стимулом может быть обычный доход, зарплата, возможность хорошо жить благодаря своему профессионализму. Речь идет о зарплате наемного солдата или возможности грабежа, добычи. Но в любом случае возможность разбогатеть благодаря своей профессии, безусловно, способствует ее освоению.

Для русских это никогда не было стимулом. Армия России никогда не была наемной, а русские никогда не были наемниками. Военная служба - долг, его обязаны нести все. За то, что служишь, денег не платили, платили для того, чтобы служил. Многим не понятна разница, но она есть и весьма существенна. Скажем, один сын в семье может заниматься ее охраной профессионально, и для этого семья может платить ему деньги. Но платят деньги и наемнику. Однако если создалось такое положение, что у семьи нет денег, наемник скажет: "Гуд бай, май фрэндз" и будет прав, потому что ему платят за то, что он служит. А сын так сказать не может. Он защищает свою семью, и есть у нее деньги или нет, значения не имеет. Это его долг.

Возможность грабить во время войны отсутствовала: подавляющее число войн были оборонительными. Кого грабить? Свои освобожденные города? Да и в отношении противника, начиная с XIX века, грабеж перестал поощряться, а затем начал преследоваться. Материальный стимул в освоении солдатской профессии в России всегда отсутствовал.

И надо сказать, что, как это ни парадоксально, но с профессиональной точки зрения в мирное время и в начале войны русские солдаты всегда уступают иностранным. Это подтверждают сотни исторических примеров. В Смутное время, когда дворянское ополчение не могло справиться с поляками, отчаявшиеся бояре наняли шведов. Под Нарвой Карл XII буквально разогнал втрое превосходящее численностью русское войско под командованием Петра I. Под Полтавой Петр I поставил за линией своих войск заградительные отряды. Под Бородино Кутузов принял жестокие меры против бегущих и дезертиров. Женщина-кавалерист Дурова со своими уланами ночью наткнулась на казачий разъезд, и уланы, решив, что это французы, бросили ее и удрали - она с сожалением вспоминала о хорватах, с которыми раньше служила. А 1941 год?

Но у солдатской службы есть и второе начало. Солдат действует в условиях опасности для жизни, он должен морально принять неизбежность смерти в бою и смотреть на жизнь как на счастливый случай. И чем тяжелее бой, чем тяжелее война, тем больше .жертв требуется от солдата, тем тверже он должен быть. Никакой материальный стимул этой твердости не даст. Зачем мертвому деньги? Даже профессионалу? Только сознание того, что от тебя зависит жизнь твоей семьи, дает такую твердость, только преданность ей, только патриотизм. Не слава великого воина, не слава героя, а Преданность народу.

Да, русские тоже состоят из костей и мяса. Им тоже бывает страшно. И они в первых боях бегут, паникуют, сдаются. Но проходит какое-то время, появляются ярость, обида за потери, страх не за себя, а за семью, появляется опыт бить врага, и русская армия Превращается в силу, которую никто не в состоянии остановить. Опять обратимся к историческим примерам. Великий полководец Фридрих II, не потерпевший ни одного поражения в войнах с Францией и Австрией, отдал русскому солдату и Пруссию, и Берлин, сетуя: "Русского солдата мало убить, его нужно еще и повалить!" в 1941 году Красная Армия, бросая пушки, танки, пленных, бежала к Волге, но прошло три года, и она берет сильнейшую крепость Кенигсберг, теряя в восьмидневном штурме менее 4 тысяч человек. Осажденные немцы в этих мощнейших укреплениях Европы теряют 40 тысяч и 92 тысячи успевают сдаться.

Это известнейшая вещь, но мудраки ее не могут понять. Когда они видят по телевизору учения американской наемной армии, они млеют от восторга: профессионалы! Да, и неплохие профессионалы, и многое умеют. Но русская армия и не таких побеждала. Конечно, ото нелегко, но она справится, как справлялись деды и прадеды.

Когда немцы подходили к Москве, академик Вернадский высказал свои опасения Калинину и удивился полнейшему спокойствию последнего. "Ничего,- успокаивал его Калинин,- нам надо разозлиться". Но Калинин - исконно русский мужик, он обязан понимать. А вот тоже русский, но шотландского происхождения. Раненный под Аустерлицем генерал Барклай де Толли, уже тогда, в 1805 году, в госпитале обсуждал возможные пути победы над Наполеоном. И видел единственный путь - пропустить его войска в глубь России и уничтожать их там, в глубине, всем миром. Очень сильная была армия у Наполеона, Европа с ней не справилась, а Россия победила. Чисто русским путем, тяжелым, кровавым. Поэтому в России и не любят войны: профессионалов, чтобы воевать, у России нет, а детей жалко.

Но вернемся к дворянам и крепостным. В любом случае мы видим, что положение дворян в России до второй половины XVIII века, пожалуй, худшее по сравнению с остальными сословиями. Как ни тяжело крестьянину, но он дома, у него есть жена, дети, праздники, нет постоянной опасности для жизни, у него есть, пусть и призрачная, но надежда разбогатеть и жить лучше. У дворянина есть только служба, служба днем и ночью. Дворянские дети стали тайно записываться в купцы. Жалобы дворян стекались ко двору, и наконец в 1736 году императрица распорядилась со многими оговорками, что из нескольких братьев-дворян в семье одного можно оставить в хозяйстве; остальным определить службу в 25 лет, считая с 20 лет, то есть до 45 лет. В эти годы дворянина можно уволить, если он действительно служил в армии. Впрочем, императрица добавила: "А понеже ныне с турками война, то отставлять по вышеписанному только по окончании войны". И все же дворяне вздохнули свободнее: справедливость восторжествовала. Заканчивая раздел о дворянах и крепостных, следует упомянуть, что крепостными распоряжались еще три сословия, или инстанции России.

Во-первых, собственно государство, то есть крепостными командовали бюрократы.

Во-вторых, монастыри. Дело в том, что монастыри в России всегда строились как крепости, как военные опорные пункты для русской армии. Почти все они были вооружены, а такие, как Соловецкий, например, могли выдержать осаду силами одних монахов. Кроме этого, монастыри были органом социального обеспечения. Здесь доживали свой век престарелые и увечные солдаты и офицеры, причем, как русские, так и иностранные, служившие в русской армии (сначала вышла заминка с вероисповеданием, но потом решили: пусть живут в монастырях, а молятся, как хотят). Благодаря своим крепостным церковь формировала изрядные денежные и материальные запасы, которые использовались в трудное для России время. Этих крепостных церковь не покупала, обычно деревни, приписанные к монастырям, были пожертвованиями царей и дворян.

В-третьих, государственные заводы.

И наконец, крепостных имели сами крепостные крестьяне. При этом свободные крестьяне, а они составляли около 40 % всех крестьян России, крепостных, разумеется, иметь не могли, так как не несли военную службу и не имели других способов их приобретения. Юридически не могли иметь крепостных и крепостные крестьяне, но фактически имели. Делалось это так: разбогатевший крепостной, решивший вложить деньги в приобретение крестьян, оформлял покупку на своего барина, но они были его крепостными. Поскольку они прятались, так сказать, за его спиной (хребтом), то и назывались они "захребетники".

Автор хотел бы, чтобы читающие эти строки сделали для себя выводы о том, что русский крепостной - это не то, что поляк или чухонец. Это не раб ни в душе, ни по мировоззрению. Для него помещик - это не Бог и не царь, а только командир, которого необходимо содержать для своей собственной безопасности и подчиняться которому нужно тоже только из этих соображений. Для русского крепостного было немыслимо, чтобы его продали разбогатевшему кабатчику да еще и с правом кабатчика убить его, а не прикрепили к другому русскому воину. Немыслимо, чтобы его, даже солдата, продали за границу. Воевать в составе войск союзников за Россию, воевать за союзников - это понятно. Но быть проданным, как немец, чтобы убивать Бог знает где индейцев или североамериканских поселенцев, которые ничего России не сделали, не по-русски.

Дворяне только воины. В другом качестве они не были нужны России. В этом была справедливость, которую не понимал Петр III и другие мудраки. И пока дворяне преданно служили России, они имели право на часть рабочих дней закрепленных за ними русских, имели право дать им ограниченный круг распоряжений и потребовать их исполнения, прибегая в случае необходимости к обычной в те времена порке, и только.

 

Крестьянская община

 

Основная масса народа России, собственно русские люди, которые несли в себе то, что называют духовной силой, это крестьяне. Даже к 1917 году их количество превышало 85 % населения страны. Как "технарь" скажу, что 85 % - это достаточно весомая величина:

если есть 85 % вероятности получения какого-либо результата, то в ряде случаев его перестают контролировать - такой вероятности хватает.

Тот, кто хочет понять Россию, должен понять образ мыслей крестьян, ибо они суть России. Мы все вышли из крестьян, от силы во втором или третьем поколении. И в нас сидит крестьянский дух, русский дух. И когда поэт говорит: "Здесь русский дух, здесь Русью пахнет",- значит здесь "пахнет" крестьянином, поскольку ничего более русского у нас нет.

Русские крестьяне никогда Не селились отдельно друг от друга, а вернее, много сот лет жили вместе, общинами, и именно эти общины они называли "мир". Не зная правил мира и его основополагающих принципов, бессмысленно говорить о русских. Ибо мы все оттуда - из общины, из мира.

Обычный западный человек при переезде на другую квартиру нанимает за деньги машину и грузчиков, которые его перевозят. А 99 % русских в аналогичном случае приглашают приятелей, для которых покупают водки и закуски на сумму, превышающую ту, что они заплатили бы грузчикам, и после переезда устраивают с приятелями пьянку.

Все знают, что самой стабильной валютой в России остается бутылка, выпиваемая зачастую совместно. Почему? Ведь русские не пьют больше чем, скажем, французы.

Формально русский мир, русская община была уничтожена в столетней борьбе с бюрократией, но дух ее живет в нас. Он пока неистребим, и его нельзя не учитывать.

Каковы с точки зрения управления демократией основные особенности русской общины? Чтобы понять это, нужно ясно представить то, что есть сейчас, и то, что было раньше.

Сейчас законодатели регламентируют мельчайшие подробности нашей внутренней жизни, причем делают это одинаково (единообразно) для всего населения да еще и гордятся этим. Председатель Съезда народных депутатов СССР А. И. Лукьянов хвастался тем, что съезд за два года работы принял более 200 законодательных актов, а председатель Съезда народных депутатов Р.И. Хазбулатов - тем, что 700. А сколько они еще примут?

В этих актах регламентируется все, что бюрократия может придумать: численность армии, расходы на нее, количество налогов, зарплата учителей, продолжительность рабочего дня, число врачей, правила продажи и прочее, прочее, прочее. Повсюду слышишь, что у нас народная власть, но народ не имеет к ней отношения, так как команды всему населению сразу дает единая бюрократия из одного центра. Народ в законах и указах, как в тисках, но бюрократии раздолье.

Свободолюбивый русский народ этого не терпел и объединенный в общины долго оказывал сопротивление бюрократическому безумию.

Схема управления России изначально строилась таким образом. Царь, и законодатель и исполнитель, командовал, казалось бы, безраздельно всей Россией. Внешне это так, но никто не обращает внимания, что с точки зрения, с позиции народа он командовал в узких областях общественной жизни. Крестьянам очень редко приходилось сталкиваться с его командами, командами центра. Сначала царь занимался только внешней защитой, для чего и обязывал народ поступать согласно царской воле, а не так, как народ считает нужным, в трех случаях: при выплате податей, при отработке на дружинника, а позже на дворянина и при поставке рекрута в армию. Было еще уголовное право: царь с помощью своих законов преследовал уголовных преступников по всей территории России, но если крестьянин не был преступником, то его это не касалось. Впоследствии власть царя распространилась на промышленность, науку: строили и содержали университеты, поощряли искусства и т.д. Но и это касалось крестьянина только косвенно, через налог - подать.

Сколько раз в год крестьянину приходилось вспоминать, что у него есть царь, а у царя законы? Как часто он сталкивался с этими законами? Трижды в неделю с царским законом о барщине. А с остальными? Два-три раза в год, не более!

А нам, живущим ныне, сколько раз приходится сталкиваться с законами и указами, спускаемыми из столицы? Из области?

Вот пример из еще недавнего прошлого. Мы просыпались утром в квартире, размеры которой и плата за которую определялись в столице; надевали одежду, цена которой "спускалась" из Москвы; ели продукты, качество которых определялось центром; плата за проезд в транспорте, зарплата водителя, ширина автобусных кресел,- все это тоже решалось в столице. Колхозники и сеяли, и сажали, и убирали урожай только согласно указаниям свыше. Мы были опутаны бюрократическими цепями, причем чиновники заявляли, что все это для нашего блага а иначе никак невозможно. Сегодня эти же бюрократы штампуют все новые и новые законы и по-прежнему убеждают всех, что иначе невозможно.

Нет, можно! И раньше было можно, пока цари не спасовали перед бюрократами и мудраками. Русская крестьянская община не имела над собой никаких законов высшей власти, кроме приведенных выше, и в общественной и хозяйской жизни управлялась самостоятельно. Народ управлял собой сам. Как это еще назвать, если не демократией? Да, русские крестьяне не избирали всеобщим и тайным голосованием депутата, чтобы он якобы от их имени что-то там вещал в парламенте, причем сам не понимая, что- Но им этого и не требовалось, так как свои законы они устанавливали сами и каждый, подчеркнем, каждый оказывал непосредственное влияние на формирование этих законов.

Законы самоуправления в общинах были разные. Русская поговорка того времени гласила: "Что город, то и норов, что деревня, то и обычай". Писаных законов не было, законы утверждались в виде обычаев, которые запоминались миром. Этим обычаям неукоснительно следовал каждый член общины. В этом плане каждая деревня, каждая община были отдельным государством - суверенным, как сказали бы нынешние мудраки.

Тем не менее, было несколько правил, обычаев, общих для всей России. Веками русские люди подмечали что требуется, чтобы дружно жить вместе, и в принципе они не далеко ушли от ортодоксального христианства или мусульманства. Главное - всеобщая справедливость, здесь русские не сделали никакого открытия, но интересны пути, которыми они обеспечивали эту справедливость.

Разумеется, что для России, жившей по принципу семьи, главным законом, или обычаем было то, что и община формировалась по принципу семьи, но без ее главы (отца). "Отцом" было собрание общины - коллективный орган управления, которое не было собранием представителей, каждый член общины автоматически был членом этого собрания, и его голос обладал таким весом, который и не снился, например, депутату самого старейшего в мире парламента - английского.

Из принципа русской семьи автоматически вытекал следующий принцип: ни один член общины не мог быть исключен из нее ни при каких условиях. Родился в общине либо был принят в нее - все, нет силы, способной тебя оттуда выдворить. Правда, в обычной семье отец мог отделить от себя сына, отдав ему часть имущества. А в общине, наоборот, ее член мог уйти из общины только добровольно, но ничего из общего имущества ему не полагалось. И тот, и другой принципы сохраняли справедливость, только в разных условиях. И в семье, и в общине человек был спокоен: какие бы решения не принимал отец или община, никакую несправедливость по отношению лично к нему никто не допустит.

Принципом семьи определялась еще одна особенность: община весьма пренебрежительно относилась к священному праву личной собственности вообще и крайне негативно к личной собственности на землю. У члена семьи не должно находиться в личной собственности то, с помощью чего существует вся семья. Непризнание личной собственности на землю - священная русская идея, пронесенная через тысячелетие. Собственность - только общая, земля должна находиться в распоряжении того, кто ее обрабатывает.

Еще один русский принцип, единый для всех общин: решение на собрании общины могло быть принято только единогласно. Община не утруждала себя подсчетом голосов. Если хоть кто-то был против, решение не принималось.

О возможности существования такого принципа парламентские мудраки и не подозревают. Действительно, как внедрить этот принцип? Ведь это тупик. Парламент не примет ни одного решения. В парламентах это невозможно, хотя сотни тысяч русских общин на протяжении тысячелетия существовали по этому принципу.

Необходимо понять следующее. Русский мужик, как и русский человек вообще, истинный демократ, то есть он всегда считал, что общественный интерес выше личного, причем не только считал так, но и руководствовался этим принципом. И на мирских сходках крестьяне исходили именно из интересов общины, следовательно, разногласий быть не могло. А парламент - это арена борьбы личных интересов, даже если это личные интересы групп, партий или слоев населения. Эти интересы различны, поэтому невозможно достичь единогласия.

Для крестьянина община - дом, в котором живет он и будут жить его дети. Разорение общины - разорение его лично. Крестьянин отвечал своей судьбой за принятое им решение. А в парламентах, особенно советских и постсоветских, депутаты за свои решения лично не отвечают, поэтому могут позволить себе голосовать за что угодно.

Крестьянские сходки, особенно по запутанным вопросам, могли длиться много вечеров подряд и порой принимали весьма грубую (на грани драки) форму. Там не стеснялись, обсуждая любые мелочи, даже если они затрагивали деликатные стороны чьей-либо жизни, которые в обычное время обсуждению не подлежали. Общинная проблема буквально выворачивалась наизнанку, рассматривалась абсолютно со всех сторон до тех пор, пока каждый член общины не начинал понимать, что предлагаемое решение - единственное, пусть его лично оно и не устраивает. И решение принималось только тогда, когда успокаивался последний спорящий. (С этих позиций сегодняшние парламентские бдения выглядят крайне позорно. Депутаты собираются обсуждать тяжелейшие государственные вопросы, но начинают с того, что договариваются, когда закончить свое собрание. А кто сказал, что этого времени хватит? Ведь вопрос еще и не начинали обсуждать!)

А могло ли быть так, что, несмотря на длительность обсуждения, какой-либо член общины, преследуя личный интерес, все-таки не соглашался? Да, могло. В этом случае, устав от споров, 200 или 300 человек могли уступить одному и принять решение, выгодное только этому человеку. Но община - не институт благородных девиц, ∙е члены - занятые тяжелой работой и достаточно решительные люди. Человеку, который пошел против мира, никто и ничего не Прощал. Он обязательно расплачивался за свою дерзость и часто вынужден был из общины уходить. У него происходили неприятности: тонула в болоте корова, сгорало сено, внезапно ломалось колесо подводы и так далее, пока человек не начинал понимать смысл поговорки: "Против мира не попрешь".

Кулаки-мироеды всегда строили свои дома в центре села, поблизости от других домов, чтобы при пожаре пламя от их горящего дома перебросилось на соседние дома, зная, что только в этом случае их не подожгут.

А что давало единогласие при принятии решений отдельному человеку? Гарантию того, что твоим голосом, твоим личным интересом никто не пренебрежет. Поскольку в интересах общества учитывать интересы всех. Никто не прекратит прения, не выслушав твоего мнения. Можно много болтать об уважении к каждой отдельной личности, а можно уважение к ней ввести в закон. Можно утверждать, что раз в государстве свобода слова, значит это цивилизованное государство, забывая, что свобода слова без обязанности слушать - забава для мудраков. Что толку говорить, если тебе никто не собирается внимать? Крестьянская община России в отличие от подавляющей части российской интеллигенции, предпочитающей "мудрачествовать" на западный манер, это понимала.

Еще одно правило, общее для всех крестьянских общин, - соблюдение справедливости при распределении средства своего существования - земли. Способы распределения у общин были разные.

И наконец, общей для всех общин была коллективная ответственность по внешним обязательствам, по обязательствам уплаты налогов и поставок рекрутов в армию. Если, к примеру, в общине было 200 человек, обязанных платить подати царю, то ни один из них непосредственно свои положенные 12 рублей в налоговое ведомство не носил, все 2400 рублей платила община, а затем уже раскладывала эти деньги на членов общины.

Так же и с набором рекрутов. Если, к примеру, полагалось выставить в армию одного человека из 100, то военное ведомство не искало этих людей по деревням и селам. Общины сами определяли, кому служить, причем часто стремились купить рекрута на стороне, то есть найти здорового холостого мужчину, чтобы он за огромные по тем временам деньги, собранные миром, согласился пойти в солдаты. Если такого найти не удавалось, мир решал, из какой семьи взять солдата. И деньги выплачивались ему. Решение общины, "приговор мира" в этом случае обжалованию не подлежал, выбранного новобранца могли доставить к призывному пункту без его согласия, связанного.

Община выполняла свои обязательства добросовестно и требовала к себе такого же отношения. Если помещики или чиновники, нарушая законы и обычаи, наносили общине обиды, а законным путем добиться справедливости не удавалось, то община решалась на крайние меры. Одной из таких мер был бунт. Между тем и цари понимали, что причины бунта часто кроются в действиях властей, понимали, что пролитая кровь может вызвать огромное количество ответной. Поэтому при вспышке бунта государство всегда старалось погасить его без крови, пока это еще было возможно. Характерно, что орденом Св. Владимира, четвертая степень которого давала право на потомственное дворянство, награждались те офицеры и чиновники, которые могли прекратить крестьянские волнения, не прибегая к оружию. Это требовало мужества, так как возмущенная община переставала жалеть и свою, и чужую кровь.

Иногда община, не прибегая к бунту, могла сделать следующее.

Несколько мужчин убивали ненавистного помещика с семьей, а его дом поджигали. Затем они шли и сдавались властям. В России к смертной казни приговаривали в исключительных случаях. Поэтому суд приговаривал крестьян к какому-то сроку каторжных работ и ссылке в Сибирь. Брачные узы считались священными, тогда верили, что браки совершаются на небесах и не людям их разрывать. Поэтому согласно существовавшему закону семьи осужденных при желании отправлялись за казенный счет к месту каторги и ссылки, им также за счет казны назначалось содержание. Помимо этого, крестьяне регулярно собирали деньги и отправляли их осужденным, поскольку в их глазах это были не преступники, а герои, пострадавшие за мир.

Итак, русские люди были объединены в самоуправляемые общины, хотя и имевшие обязательства перед государством, но по небольшому перечню вопросов. Община в ряде случаев была способна эффективно защитить свой суверенитет перед кем бы то ни было, как это может сделать только семья.

Приоритет таких духовных ценностей, как преданность обществу, готовность к самопожертвованию ради него, обостренное чувство справедливости и пренебрежительное отношение к догматам материальных ценностей типа неприкосновенности частной собственности, личной собственности на землю определяли различия в поведении русских людей и людей западного мировоззрения.

Много веков подряд русские расселялись по всей земле, осваивая новые необжитые места. То же делали англичане, французы, немцы. Они так же переселялись в Америку, Африку, Австралию. Но те и другие делали это по-разному. Скажем, европейские переселенцы заселяли североамериканские прерии. На выделенном им участке земли они строили дом и ферму, устанавливали дружеские связи с соседями для совместных действий против общих напастей. Налог они платили в зависимости от количества находившейся в их владении земли; с течением времени часть из них разорялась, их землю скупали более удачливые соседи, а менее удачливые становились городскими и сельскими пролетариями. Это соответствовало образу мыслей западного человека, в этом не было ничего, что беспокоило бы его совесть.

Русские поступали иначе. Крестьянская община, получив выделенную ей землю (для всех), прежде всего выбирала удобное место для села или деревни. Каждой семье отводился участок под усадьбу. Участки нарезались рядом друг с другом, образуя улицу или улицы будущего села. Одновременно община учитывала, что семьи будут расти и делиться, в связи с чем ей оставляли резерв для будущего развития. Оставшаяся земля делилась на три части: луга, пастбища и пахотная земля. Могла быть и четвертая часть - лес. Всей этой землей община пользовалась сообща.

На земле, выделенной под усадьбы, всем миром строились дома для всех. Весь скот села единым стадом выпускался на пастбища. С пахотной землей и лугами дело обстояло сложнее. Пахотная земля, во-первых, делилась по качеству: пригорок или низина, в одной больше глины, в другой песка и т.д. В разных общинах землю подразделяли на разное количество сортов, иногда до 15. Далее землю делили на участки - наделы исходя из следующих соображений. Налогом (податью) среди крестьян облагались только лица мужского пола, но зато все: и стар, и млад. Перепись населения производилась каждые семь лет. Зафиксированное в переписи число лиц мужского пола оставалось для налогов единым на весь этот период. То есть фактически податью облагались не отдельные люди, а вся община. Количество мужчин было просто численной оценкой налогоспособности данной общины.

Если на момент переписи в общине было сто мальчиков, мужчин и стариков, а подать на одного составляла 12 рублей в год, то общую подать в сумме 1200 рублей нужно было платить в течение семи лет. Со сбором налогов внутри общины должен был разобраться сам мир.

 

продолжение
 

 

ТЁМНАЯ СТОРОНА АМЕРИКИ

 

Положение этой страницы на сайте: начало > "культура" Запада  

 

страна люди 11 сентября 2001 интервенции развал СССР США и Россия фотогалереи
  "культура" Запада библиотека ссылки карта сайта гостевая книга

 

Начало сайта